часть 5

— А что делается у племянника? Смиренъ малютка, по чистой совести!

— Спитъ еще, сударь, отвечала Нанета.

— Ну, темъ-лучше, такъ ему не надобно восковыхъ свечей, сказалъ бочаръ, насмешливо подмигивая однимъ глазомъ.

Такая неслыханная, неожиданная пощада, такая странная веселость, поразили госпожу Гранде; она внимательно взглянула на мужа.

Но чудакъ…

Здесь, можетъ-быть, не худо будетъ заметить, что въ Турени, въ Анжу, въ Поатье, въ Бретони, слово чудакъ, которымъ мы часто означали старика Гранде, равно принадлежитъ къ означенiю стариковъ самаго сварливаго и злаго характера, какъ и самыхъ терпеливыхъ и незатейливыхъ добряковъ.

Итакъ нашъ чудакъ всталъ со стула и взялъ свою шляпу и перчатки:

— Я пойду побродить, сказалъ онъ: нужно столкнуться съ Крюшо.

— Послушай, Евгенiя: отецъ твой непременно задумалъ что-нибудь сего-дня, сказала госпожа Гранде.

И действительно, привыкши мало спать, Гранде более половины ночей своихъ проводилъ за вычисленiями и разсчотами. — Такимъ-образомъ всякое замечанiе его, всякое сужденiе было безошибочно и основано на разсчотахъ заранее. — И весь Сомюръ удивлялся господину Гранде.

Все человеческое могущество заключается въ двухъ элементахъ: въ терпенiи и времени. Могучiе хотятъ и трудятся. — Жизнь скупаго есть одно изъ проявленiй всей необъятной воли человеческой въ одномъ частномъ лице, въ индивидуме. — Два начала составляютъ вместе жизнь скупца: самолюбiе, жестокое и неумолимое, и твердая самоуверенность; два элемента эти, будучи совокуплены вместе, составляютъ одно — эгоизмъ; вотъ почему лицо скупаго въ драме или комедiи возбуждаетъ огромнейшiй интересъ. — Всякiй подметитъ въ ловко развитомъ характере скупаго какую-нибудь сторону и своего сердца, часть своего внутренняго я. Лицо скупаго заключаетъ въ себе почти все обстоятельства жизни, почти все мелочи человеческiя, все желанiя общественныя. Сыщете человека безъ желанiй? Какое общественное желанiе не покупается золотомъ?

Действительно, Гранде что-то задумалъ, по выраженiю жены своей. — Какъ и у всехъ скупцовъ, въ характере его, въ его природе, вечно и неумолкаемо двигалось желанiе, какая-то ненасытная страсть — законнымъ образомъ цедить золото въ свои сундуки изъ кармановъ ближняго. — Перехитрить всехъ и каждаго и потомъ презирать простаковъ, смеяться надъ ними, вотъ жизнь, власть, душа, могущество, гордость скупаго. — Скупецъ понимаетъ терзанiя нищеты и бедности, онъ ихъ постигъ; онъ постигъ агнца, ведомаго на закланiе, эмблему умирающаго съ-голода. — Но скупецъ — онъ сначала откормитъ своего агнца, обнежитъ его, потомъ его режетъ, потомъ его жаритъ, потомъ его естъ, по правиламъ, терпеливо, методически. — Презренiе и золото, вотъ насущный хлебъ для скупаго.

Ночью блестящая мысль озарила Гранде, — вотъ отчего утромъ переменился ветеръ. — Онъ выдумалъ планъ посмеяться надъ Парижанами, уничтожить ихъ, втоптать ихъ въ грязь, раздавить ихъ; онъ, старый бочаръ, онъ заставитъ трепетать Парижанъ! — Поводомъ ко всему былъ его племянникъ. — Старику пришла въ голову идея спасти честь своего покойнаго брата и уничтожить его банкрутство, не истративъ на все это сломаной копейки. — Капиталы свои онъ положилъ на три года, онъ-таки разстался наконецъ съ своими сокровищами; теперь ему не доставало пищи духу, не доставало занятiя, движенiя; онъ былъ безъ рукъ; нужно было найти занятiе, изобрести его. — Банкротство брата доставило ему и поводъ, и средства. — Ему хотелось обезпечить судьбу Шарля, выказаться превосходнымъ братомъ, преоригинальнымъ чудакомъ дядюшкой и все это даромъ, по цене самой умеренной. Честь дома Гранде была въ стороне; ей и места не было въ спекуляцiяхъ старика. — Нетъ! съ нимъ было тоже, что бываетъ съ отчаянными игроками, спустившими все до копейки; они не отходятъ отъ стола и, сложа руки, съ наслажденiемъ смотрятъ на игру своихъ победителей; и это для нихъ счастiе, и это забава!

Крюшо необходимы теперь старику, но решено, что онъ самъ къ нимъ не пойдетъ. — Пусть сами придутъ, тогда вечеромъ начнется знаменитая комедiя, а после завтра въ целомъ Сомюре только и речей будетъ о благодетельномъ родственнике, о превосходномъ брате, словомъ о господине Феликсе Гранде Сомюрскомъ, и, главное, все это будетъ даромъ — не будетъ стоить ни копейки.

=== Глава IV. Обещанiя скряги. Клятвы любви. === Въ отсутствiе отца, Евгенiя могла, сколько хотела, заниматься своимъ милымъ кузеномъ, могла излить на него все сокровища своего сердца — участiе и состраданiе. Въ этихъ двухъ добродетеляхъ было все торжество, все проявленiе любви ея, и ей хотелось, чтобы чувствовали эти добродетели.

Три или четыре раза наведывалась она, спитъ-ли Шарль, или уже всталъ. Когда-же онъ сталъ просыпаться, то опять пошли те-же хлопоты, какъ и на-кануне. Сама она выдала тарелки, стаканы, сливки, кофе, яйца, фрукты. Потомъ опять взбежала на верхъ; опять прiостановилась, чтобы послушать въ дверяхъ.... Что-то онъ теперь делаетъ? Оделся-ли онъ? Плачетъ-ли онъ опять? Наконецъ она постучалась.

— Братецъ!

— Это, вы, сестрица?

— Да, Шарль. Где вы хотите завтракать, внизу или здесь, въ вашей комнате?

— Где вамъ угодно, сестрица.

— Какъ вы себя чувствуете?

— Признаюсь вамъ со стыдомъ, милая сестрица, я голоденъ.

Этотъ разговоръ сквозь замочную скважину былъ целымъ эпизодомъ изъ романа Евгенiи; по-крайней-мере для нея.

— Такъ мы вамъ принесемъ завтракать сюда, чтобы не мешать после батюшке.

Она побежала въ кухню.

— Нанета, поди, прибери его комнату.

Ветхая, чорная лестница вдругъ оживилась, заскрипела. Сколько воспоминанiй рождала и потомъ эта лестница въ сердце Евгенiи; какъ часто она взбегала по ней! Даже сама старушка, добрая и сговорчивая, не въ-силахъ была противиться желанiямъ и маленькимъ капризамъ своей дочери, и когда Нанета возвратилась сверху, обе пошли къ Шарлю, чтобы утешить бедняжку и потолковать съ нимъ. Посетить Шарля посоветовало имъ христiанское братолюбiе, и обе оне не замечали, что уже другой день толкуютъ и вкось и вкривь Евангелiе, применяясь къ обстоятельствамъ.

Шарль Гранде могъ оценить теперь все заботы, все попеченiя, на него изливаемыя. Его уязвленное сердце узнало теперь сладость дружбы и необходимость сочувствiя и состраданiя. Евгенiя и мать ея знали, что такое тоска и страданiе, и поспешили осыпать его всеми сокровищами своего сердца, дружбою и утешенiемъ. По праву родства, Евгенiя принялась прибирать и устанавливать все вещи Шарля, укладывать его белье, все туалетныя принадлежности и могла вдоволь насмотреться на все роскошныя безделки и прихоти моднаго дэнди, на все золотыя игрушки, попадавшiяся ей подъ-руку. Она брала ихъ по очередно и каждую долго разсматривала. Съ глубокимъ чувствомъ признательности принималъ Шарль целительное участiе своей тётки и кузины; онъ зналъ, что въ Париже онъ встретилъ-бы везде одну холодность и равнодушiе. Онъ понялъ тогда всю прелесть сердца и души Евгенiи. Онъ удивлялся детской наивности ея характера, надъ чемъ еще вчера такъ безсмысленно насмехался. И когда Евгенiя, взявъ изъ рукъ Нанеты фаянсовую чашку съ кофеемъ, поднесла ее своему кузену, со всею прелестiю дружеской услуги, и приветливо улыбнулась ему, то глаза его наполнились слезами; онъ схватилъ ея руку и поцеловалъ.

— Что, что съ вами? спросила она.

— О, это слезы благодарности, сестрица.

Евгенiя быстро обернулась къ камину, чтобы взять съ него подсвечники. — Возьми, убери ихъ, Нанета.

Когда она опять взглянула на Шарля, то щеки ея горели, какъ огонь, но глаза уже могли лгать; они не выдавали сердца, и радости, заигравшей въ немъ.

Стукъ молотка возвестилъ отбой старушке и дочери, и обе едва успели сойти и усесться на своихъ местахъ. Гранде вошолъ во-время, но не будь оне у окна, у старика тотчасъ явились-бы подозренiя.

Чудакъ нашъ проглотилъ щепоточку чего-то, что величалось завтракомъ. — После завтрака явился Корнулье, лесной сторожъ и егерь господина Гранде; жалованье было ему обещано, но только еще обещано; онъ явился изъ Фруафонда, неся въ рукахъ зайца и куропатокъ, застреленныхъ въ парке.

— А-а! ну, вотъ и нашъ Корнулье! Съ добычей, дружокъ? Что-же это вкусно, хорошо? а?

— Да, мой добрый, милостивый господинъ, свежее, только-что застрелилъ утромъ.

— Ну, ну, Нанета, вертись скорее! вотъ тебе провизiя; сегодня у меня будутъ обедать двое Крюшо.

Нанета вытаращила глаза и смотрела на всехъ съ недоуменiемъ.

— Ну, а где-же я возьму коренья и зелень?

— Жена, дай ей шесть франковъ, да припомни мне сходить въ погребъ, выбрать вина получше.

— Такъ вотъ что, добрый, милостивый господинъ мой, началъ Корнулье, между-темъ приготовившiй свою речь и просьбу о жалованье: такъ-вотъ что милостивый и добрый господинъ мой.....

— Та, та, та, та! заговорилъ скупой, знаю про что ты поешь; ты братъ славный малый; я подумаю… но теперь я, видишь самъ, занятъ, теперь некогда. — Жена! дай ему экю! и старикъ убежалъ.

Бедная жена рада была, поплатившись одиннадцатью франками за спокойствiе и миръ. — Она знала, что Гранде молчалъ целыхъ две недели, стянувъ у ней несколько франковъ.

— Возьми, Корнулье, сказала она, подавая ему десять франковъ: когда нибудь мы припомнимъ твои услуги.

Нечего было делать Корнулье; онъ отправился.

— Вотъ, сударыня, возьмите эти три франка назадъ: мне более трехъ не понадобится, сказала Нанета, надевая свой темный чепчикъ и взявъ въ руки корзину.

— Постарайся получше обедъ приготовить, Нанета: братецъ тоже будетъ вместе съ нами обедать.

— Право, сегодня необыкновенный день, сказала госпожа Гранде: вотъ всего третiй разъ после нашей свадьбы, какъ мужъ мой зоветъ къ себе гостей обедать.

Около четырехъ часовъ, когда Евгенiя кончила накрывать на столъ, а старикъ воротился изъ погреба, неся съ собою несколько лучшихъ заветныхъ бутылокъ, Шарль появился въ зале. — Онъ былъ бледенъ; его жесты, его походка, взглядъ, всё, даже звукъ голоса, всё носило отпечатокъ глубокой, благородной грусти и тихой задумчивости. — Онъ не притворялся, онъ действительно страдалъ, и страданiе, разлитое на лице его, придавало ему какую-то увлекательную прелесть, которая такъ нравится женщинамъ. Евгенiя полюбила его еще более; можетъ-быть, ихъ сблизило одно несчастiе; и въ-самомъ-деле, Шарль уже не былъ более темъ щеголеватымъ, недоступнымъ красавцемъ, какимъ онъ явился къ нимъ въ первый разъ. Нетъ! Это былъ бедный, всеми покинутый родственникъ, а бедность равняетъ всехъ. У женщины то общее съ ангелами, что все страдальцы, все мученики принадлежатъ ея сердцу. Шарль и Евгенiя взглянулись и объяснились взглядомъ; сирота, падшiй дэнди, сталъ въ углу комнаты спокойный и гордый; отъ-времени-до-времени ему встречались нежные, ласковые взгляды Евгенiи, и онъ успокоивался, онъ покорно ловилъ отрадный лучъ надежды, блиставшiй ему въ этомъ взоре, улеталъ далеко воображенiемъ и отдыхалъ въ тихихъ, блестящихъ мiрахъ неясныхъ грезъ и мечтанiй.

Въ эту минуту въ Сомюре только и говорили, что объ обеде у господина Гранде; забыли уже объ его вчерашнемъ предательстве при продаже вина. — Еслибы хитрецъ задавалъ обеды съ тою целью, которая стоила хвоста собаке Альцибiадовой, то онъ прослылъ-бы, можетъ-быть, великимъ человекомъ; — но Гранде некогда было и думать о Сомюре.

Де-Грассены, услышавъ про банкрутство и самоубiйство Вильгельма Гранде, решились отправиться къ старику после обеда, пожалеть его, поскорбеть съ нимъ вместе, утешить, если можно и нужно, и, между-прочимъ, разузнать подъ-рукою, на что позвали обоихъ Крюшо, и зачемъ скряга тратился, чтобы кормить ихъ обедомъ.

Ровно въ пять часовъ Президентъ де-Бонфонъ, съ дядею Нотарiусомъ явились, разодетые въ-пухъ и въ-прахъ, по парадному. Гости сели за столъ и стали преисправно кушать. Гранде былъ важенъ и задумчивъ, Шарль молчаливъ, Евгенiя ничего не говорила, г-жа Гранде не сказала ничего лишняго, такъ, что обедъ былъ настоящей монастырской трапезой.

Когда встали изъ-за стола Шарль сказалъ дяде и тетке:

— Позвольте мне уйти въ мою комнату; мне нужно заняться долгой перепиской…

— Ступай, ступай, племянничекъ.

Потомъ, когда чудакъ разсчиталъ по пальцамъ время, нужное Шарлю, чтобы дойти въ свою комнату и сесть за свои письма, чудакъ покосился на жену.

— Г-жа Гранде, что мы теперь будемъ болтать съ прiятелями, будетъ для васъ, всё сполна, чистейшая латынь. Уже семь часовъ съ половиною: пора-бы вамъ на-боковую, а? Прощай, Евгенiя. Онъ поцеловалъ дочь и обе оне вышли.

Тогда-то началась знаменитая сцена, въ которой Гранде выказалъ всю свою ловкость, искусство и навыкъ справляться съ людьми, словомъ всё то, за что ему дано было лестное прозванiе старой собаки, теми, которые попробовали его зубовъ. — Еслибы старый меръ города Сомюра былъ честолюбивъ, еслибы при томъ ему помогли обстоятельства, доведя его до высшихъ степеней государственной администрацiи, то, безспорно, Гранде оказалъ-бы много пользы отечеству, когда-бы для него употребилъ хоть половину своей ловкости и сметливости. Впрочемъ, можетъ-быть, чудакъ былъ рожденъ дивить только свой муравейникъ; можетъ-быть, съ умами случается тоже, что и съ некоторыми животными — безплодiе въ другихъ климатахъ.

— Го-госпо-одинъ П-п-резидентъ! вы го-ого-ворили, что банк-банк-банк-рутство....

Притворное заиканье старика, которому почти все верили за долголетiе и естественность, также, какъ и глухота, на которую онъ жаловался по-временамъ, въ сырую погоду, было такъ несносно въ эту минуту нетерпеливымъ, любопытнымъ Крюшо, что они невольно, въ комическомъ нетерпенiи, ломались, гримасничали и поводили губами, какъ будто-бы хотели проговорить фразу, завязшую на зубахъ старика. Здесь необходимо разсказать исторiю заиканья и глухоты господина Гранде.

Никто, въ целой провинцiи, не выговаривалъ и не слышалъ лучше старика Гранде. — Когда-то, не-смотря на всю свою хитрость и лукавство, скряга былъ оплутованъ однимъ жидомъ. — Во-время торга, жидъ подносилъ руку къ своему уху такъ натурально, и такъ ловко заикался, что Гранде изъ состраданiя, подобно обоимъ Крюшо, началъ сначала пошевеливать губами, потомъ помогать жиду, подсказывать слова, фразы, а наконецъ началъ совсемъ говорить вместо жида, началъ самъ съ собой торговаться вместо жида, самъ изъ Гранде обратился въ проклятаго жида. — Странный бой, изъ котораго первый разъ въ жизни своей старикъ вышелъ не победителемъ, а побежденнымъ. Но, потерявъ барышъ, Гранде разсчолъ, что онъ не въ-убытке, что онъ лишь дорогонько заплатилъ за урокъ, но урокомъ положилъ воспользоваться непременно, при случае.

Посему случаю чудакъ кончилъ темъ, что благословилъ жида отъ чистаго сердца, научившись у него искусству утомлять противника, заставлять его говорить за себя, а следовательно, сбиваться съ собственнаго плана, съ собственныхъ мыслей. Никогда еще не представлялось ему более удобнаго случая развернуться вполне, показать въ полной силе свои таланты по-части заикальнаго искусства и глухоты, какъ теперь. Во-первыхъ ему не хотелось ясно высказаться; во-вторыхъ ему самому хотелось управлять разговоромъ; наконецъ, въ-третьихъ скрыть отъ своихъ слушателей свои настоящiя намеренiя.

— Господинъ де-Бон-бон-бон-бонфонъ....

Въ целые три года второй разъ посулилъ теперь Гранде Президенту — де-Бонфона. Президентъ думалъ, что старикъ, по-крайней-мере, хочетъ теперь предложить ему руку своей дочери.

— Такъ вы говорили, что банк-банк-банк-рутства могли-бы быть уничтожены....

— Могутъ-быть уничтожены коммерческими судами; да, это случается почти каждый день, перебилъ Президентъ, подхвативъ оборвавшуюся идею Гранде и думая, что совершенно угадалъ ее. — Слушайте!

— Слушаю, смиренно отвечалъ хитрецъ, смеясь внутренно, какъ дитя надъ учителемъ своимъ въ школе.

— Вотъ положимъ, что человекъ почтенный и уважаемый, какъ вашъ покойный братецъ въ Париже.

— Мой братъ! а? да, да, ну!

— Вотъ если такой человекъ видитъ неминуемое паденiе своего дома....

— Па-а-аденiе, вы говорите — па-па-денiе?…

— Да; и когда банкрутство неотразимо, то коммерческiй судъ (слушайте хорошенько), тотъ коммерческiй судъ, отъ котораго онъ ближайшимъ образомъ зависитъ, имеетъ право назначить, для затушенiя непрiятностей, переговорщиковъ. Переговаривать и торговаться, еще не значитъ обанкрутиться, понимаете? банкрутъ обезславленъ, а этотъ остается честнымъ человекомъ.

— Ра-разумеется э-это-то лучше, еслибы то-только дороже не с-с-с-стои-ло.

— Да! но сговариваться можно и безъ коммерческаго суда. Напримеръ, какъ объявляется банкрутство? сказалъ президентъ, растирая пальцами щепоточку табаку.

— Да-да-я и-и не-не знаю, проговорилъ Гранде.

— Во-первыхъ, началъ Президентъ: сложенiемъ баланса въ судейскую канцелярiю, что делается или черезъ самого купца, или черезъ его уполномоченнаго; — во-вторыхъ показанiями и доносами кредиторовъ. — Такъ если самъ негоцiантъ не выдаетъ своего баланса, если ни одинъ кредиторъ не объявляетъ вышесказаннаго негоцiанта банкрутомъ, такъ что-же можетъ выйти изъ такого хода вещей?

— Ну, да, да! что-же выйдетъ?

— Тогда его семейство, его представители, наследники, или даже самъ негоцiантъ, если онъ не умеръ, или друзья, у которыхъ онъ спрятанъ, начинаютъ за него переговаривать и торговаться съ кредиторами. — Можетъ-быть, вы желаете устроить дела вашего покойнаго брата? спросилъ старика Президентъ.

— Ахъ! другъ Гранде, закричалъ нотарiусъ: какъ это будетъ прекрасно, благородно! Вы докажете, что есть истинное благородство въ нашей провинцiи, когда вы спасете свое имя отъ позора, потому-что здесь страдаетъ и ваше имя, Гранде… О! вы будете тогда, вы будете…

— Великодушнымъ человекомъ! закричалъ Президентъ, перебивая своего дядю.

— Да, конечно, мой б-б-ратъ на-назывался Гранде, также, какъ и я. Э-это п-правда! — Не-не-скажу-жу нетъ. И э-это бу-будетъ поле-езно моему пле-пле-племяннику во всехъ отноше-шенiяхъ. — Но мы по-посмотримъ… Я не-не знаю э-этихъ па-па-рижскихъ собакъ… Я-я въ Со-сомюре… са-сами зна-аете! У-у ме-ня ви-вино, лу-луга, за.. занятiя; я никогда къ тому-же не писалъ векселей; что такое ве-вексель? У-у меня м-много этой бу-бумаги, а самъ я не не… пи… пи… сывалъ ихъ ни-и-икогда, да и небу… у… ду… Во-вотъ и всё! Я слы-слышалъ, что можно купить би-би-би-леты.

— Да, да; можно купить векселя на бирже, давъ столько-то на сто. Поняли?

Гранде поморщился и приложилъ ладонь къ уху; Президентъ повторилъ.

— Да, да-ведь мно-ного заботы! Въ мо-мои лета, что я ту-тутъ по… нимаю! Я долженъ смотреть за по… по… лями. Что соберешь съ нихъ, такъ темъ и заплатишь, а… сбо… боры п-прежде всего. У меня теперь преза-занимате-тельныя дела въ Фру… фру… фруафонде. — Я, я не могу о-оставить дома для всей этой чер-чер-чертовщины, въ которой я ничего не с-смыслю. А вы-вы говорите, что-о мне нужно бы-быть въ Па-париже. А разве мо-можно быть въ двухъ места… тахъ, ка-какъ пти-ти-ти-тичка?…

— А! понимаю, закричалъ нотарiусъ. Гранде! у васъ есть друзья, верные, старые друзья, они васъ не выдадутъ.

— Да ну-же, ну-же, думалъ старикъ, решайтесь, дураки.

— Такъ если кто-нибудь поедетъ за васъ въ Парижъ, — отыщетъ главныхъ кредиторовъ вашего брата, и скажетъ…

— Ми-и-инутку! прервалъ чудакъ: Что-о такое скажетъ? Что-то-нибудь такое: Господинъ Г-Гранде та-такой-то, го-господинъ Г-г… ран-де сякой-то! лю-любитъ ббрата. Хохо-хорошо тор-тор-торгуетъ. Не объявляете банк-банкрутства; соберитесь и на-на-значьте сами отъ себя у-у-полномм-моченныхъ и пер-пере-переговорщиковъ. Тогда старикъ Г-Гранде по-по-посмотритъ. — Ва-вамъ же будетъ вы-выгоднее, чемъ напу-пу-стить полиц-ц-цейскихъ. — Не-не-не-такъ-ли?

— Именно такъ, отвечалъ Президентъ.

— По-потому, что вы видите-ли, го-господинъ де-Бо-бо-бо-бо-бонфонъ, нужно сначала по-посмотреть а-а-а-а… потомъ уже реш… шиться. Кто не можетъ, такъ тому и нельзя. Не-нену-ужно разоряться, забирать-ся с-сверхъ си-силъ. Та, та, такъ-ли?

— Разумеется, сказалъ Президентъ: я думаю, что за известную сумму, разомъ выплаченную, можно очень-скоро сойтись съ кредиторами и выкупить бумаги. Покаместь банкрутство необъявлено, а вы скупили векселя, бумаги у васъ въ рукахъ, то вы спасены, дело обделали ловко, сами не замарались и белы, какъ снегъ.

— Какъ снегъ, сказалъ Гранде, приставляя руку къ своему уху: какъ снегъ?… Ч-ч-что-то такое сне-гъ? я в-васъ не-не понимаю.

— Такъ слушайте-же меня, прокричалъ ему взбешонный Президентъ.

— Да-съ, слушаю.

— Всякое дело товаръ, у котораго своя цена. Такъ определяетъ Iеремiя Бентамъ, говоря о ростовщикахъ. Знаменитый публицистъ доказалъ, что предразсудокъ, преследующiй ростовщиковъ — сущiй вздоръ.

— Yes, отвечалъ чудакъ.

— Итакъ примемъ по Бентаму, что деньги тоже товаръ, и что ихъ заменяетъ тотъ-же товаръ. Следовательно, если векселя, естественно подверженные влiянiю торговыхъ оборотовъ, плодятся или исчезаютъ на бирже, дорожаютъ или дешевеютъ, то коммерческiй судъ можетъ решить… Ну, ведь вотъ я-то дуракъ! толкую еще!

Да вы, просто, можете скупить векселя вашего брата съ уступкою 75 процентовъ на сто, то-есть, всего-то по 25!

— Его зовутъ Iеремiя Бентамъ?… А-а-а-нгличанинъ?

— Этотъ Iеремiя поплачетъ за насъ въ этомъ деле, а насъ спасетъ отъ лишнихъ слезъ, сказалъ, смеясь, нотарiусъ.

— Э-эти Англичане не совсемъ глу-глупы; такъ, если следуя Бе-ентаму, ве-ве-векселя мо-мо-его бррата стоютъ… и… или нетъ или да… я… я я говорю, что-то такъ это-то ясно, к-кредиторы бу-будутъ, не-не-нетъ не будутъ… П-п-право не-не понимаю.

— Дайте я вамъ объясню все это, сказалъ Президентъ. — Если у васъ въ рукахъ все векселя на домъ покойнаго Гранде, то братъ вашъ или его наследники не должны никому ничего. Такъ?

— Та-такъ, повторилъ Гранде.

— Теперь, если векселя вашего брата разойдутся на бирже, будутъ продаваться (продаваться, заметьте это слово) съ значительною уступкою, и если кто изъ друзей вашихъ пройдетъ мимо, поторгуется да купитъ, то кредиторы, продавъ векселя добровольно, такимъ образомъ отказываются отъ всехъ своихъ требованiй на домъ Гранде парижскаго?

— П-правда! де-дела делами, сказалъ бочаръ: это-то такъ… Но вы по-понимаете, что-то это тт-т-трудно. У меня нетъ ни де-денегъ, ни времени.

— Разумеется, вамъ нельзя самимъ. Ну, такъ я къ вашимъ услугамъ; я поеду за васъ въ Парижъ (обойдется въ пустяки, — мы сделаемъ маленькiй счотецъ). Я поговорю съ кредиторами, прижму ихъ и все дело уладится, разумеется, съ подбавкою вещественнаго къ переговорамъ и срочному платежу, который мы имъ обещаемъ: все это чтобы выкупить векселя.

— Но, но, но, у-увидимъ; я я не хочу, я я не могу пуститься въ де-дело безъ, безъ… пони-понимаете.... Это-то такъ. У меня и теперь го-голова разболелась оттого, что вы та-тамъ наговорили. Это пе-первый разъ въ жизни, что-то я связываюсь съ зако-конами.

— Правда, правда, вы беззаконникъ.

— Я, я, я бедный виногра-градчикъ, и не совсемъ васъ понимаю. Нужно-бы еще разъ по-по-по…

— Такъ слушайте-же, сказалъ Президентъ, и хотелъ начать сначала, но дядя остановилъ его.

— Племянникъ, закричалъ нотарiусъ, покачивая головою.

— Что такое, дядюшка?

— Оставь въ покое господина Гранде; пусть онъ самъ объяснитъ свои намеренiя. Это вещь нешуточная, и нашъ другъ…

Тутъ стукъ молотка возвестилъ о прибытiи де-Грассеновъ; входъ и взаимныя затемъ приветствiя не дали времени Крюшо окончить своей речи. Нотарiусъ былъ впрочемъ весьма-доволенъ, что ему помешали. Онъ виделъ, какъ Гранде бросалъ на него свирепые взгляды; онъ предузнавалъ грозу по судорожному движенiю его мускуловъ и шишки на носу его. Благоразумный нотарiусъ во-первыхъ, находилъ неприличнымъ для Президента суда первой инстанцiи ехать въ Парижъ, чтобы возиться съ кредиторами господина Гранде, и вдаваться въ дело не совсемъ-то праведное. Наконецъ Гранде еще не сказалъ ни полслова, не изъявилъ ни малейшаго желанiя, хоть что-нибудь заплатить; вотъ почему онъ внутренно содрогался, видя, какъ неосторожно племянникъ его протягиваетъ шею въ петлю. Только-что вошли де-Грассены, онъ незаметно толкнулъ Президента и отвелъ его въ-сторону, въ амбразуру окна.

— Полно, не горячись, племянникъ. Ты и такъ довольно себя высказалъ; тебя ослепляетъ желанiе богатой невесты. Но ненужно и ходить съ завязанными глазами. Теперь я проведу судно сквозь отмелей, а ты только исподволь помогай маневру. Ну, твое-ли дело, тебе, Президенту суда первой инстанцiи, ввязываться въ такую двусмысленную роль?…

Но онъ не кончилъ: говоря, онъ слышалъ всё, и, следовательно, слышалъ слова де-Грассена:

— Мы слышали, Гранде, ужасное несчастiе, постигшее домъ Вильгельма Гранде, и смерть его. Мы пришли сюда изъявить вамъ все дружеское участiе и соболезнованiе, которое принимаемъ въ этомъ деле.

— Другаго несчастiя нетъ, какъ только смерть г-на Гранде младшаго, перебилъ нотарiусъ. Да и это горе тоже не случилось-бы, еслибъ Вильгельмъ Гранде заблаговременно обратился къ почтенному другу нашему, своему брату. Нашъ другъ благороденъ и великодушенъ; онъ хочетъ заплатить долги покойника. Президентъ, мой племянникъ, предлагаетъ ему во избежанiе судебныхъ издержекъ и мытарствъ, отправиться за него въ Парижъ, уговорить кредиторовъ, и всё устроить и уладить, какъ следуетъ.

Де-Грассены были изумлены словами Крюшо, подкрепленными мимикою старика, преспокойно и самодовольно поглаживавшаго свой подбородокъ; де-Грассены почти всю дорогу толковали о скупости Гранде-сомюрскаго, и обвиняли его едва-ли не въ братоубiйстве.

— Неужели! о, я предчувствовалъ это, закричалъ де-Грассенъ. Жена! а? что я тебе говорилъ дорогою? Да! повторяю, нашъ другъ Гранде честенъ, великодушенъ; онъ не потерпитъ малейшаго пятна на своемъ честномъ имени! Что богатство безчестiя! Прекрасно, прекрасно Гранде. Я старый солдатъ, я не притворщикъ, я прямъ! Это превосходно, Гранде, да! превосходно!

— И и пре-превосходно и до-орого, отвечалъ старикъ, покаместъ банкиръ съ жаромъ трясъ его руку.

— Но знаете-ли мой другъ, это дело — прошу извиненiя у господина Крюшо — это дело чисто торговое; нужно человека, знающаго, деловаго, купца. Нужно, чтобы онъ зналъ разсчитывать, не даваться въ просакъ, и, если нужно, повернуть дело по-своему. Я на-дняхъ еду въ Парижъ по собственному делу, и, право, я не прочь, я возьмусь устроить и ваше.

— Да я бы-бы и самъ не прочь; то-только не не хочу рисковать, нужно по-о-осторожнее. А вотъ господинъ Президентъ ужъ и денегъ у меня просилъ на дорогу. Последнее старикъ произнесъ не заикаясь.

— А я-бы и сама заплатила за одно удовольствiе побывать въ Париже! сказала госпожа де-Грассенъ и мигнула своему мужу, давая знать, чтобы онъ во-что-бы то ни стало отбилъ порученiе; потомъ она насмешливо взглянула на обоихъ Крюшо, у которыхъ вытянулись лица.

Гранде схватилъ де-Грассена за пуговицу и потащилъ его въ уголъ.

— Разумеется, я гораздо-больше доверяю вамъ, чемъ Президенту. Кроме того есть кое-что и другое. Мне нужно купить несколько тысячь франковъ доходу въ государственномъ банке, а не хочется давать более восьмидесяти за сто. Говорятъ, что черезъ месяцъ будетъ уже поздно. Такъ вы мне обделаете это? а?

— Такъ, стало-быть, всего-то и дела, что купить вамъ несколько тысячь франковъ....

— Правда не много для начала. Между нами сказать, я хочу вести дела въ тайне. Въ месяцъ-то вы, верно, всё обделаете, а? Только не говорите ничего Крюшо; они, пожалуй, обидятся. Кстати, ужъ въ Париже вы заглянете и въ дела моего бедняжки племянника.

— Хорошо, хорошо! Я завтра-же возьму почтовыхъ лошадей, сказалъ громко де-Грассенъ, — и къ вамъ зайду за последними наставленiями въ.... въ которомъ часу?

— Въ пять часовъ передъ обедомъ, сказалъ бочаръ, потирая руки.

Соперники остались еще несколько времени у Гранде.

После некотораго молчанiя, де-Грассенъ потрепалъ по плечу старика и сказалъ ему:

— Хорошо иметь такихъ родственниковъ, какъ вы, Гранде.

— Да, вотъ что, отвечалъ бочаръ, я добрый семьянинъ, хоть и не темъ кажусь. Я любилъ брата… готовъ доказать, что люблю… да ведь это будетъ дорого стоить....

— Прощайте Гранде, сказалъ банкиръ, къ-счастiю остановивъ его на недоконченной фразе: такъ-какъ я теперь спешу, то есть кое-какiя делишки дома.

— Хорошо, хорошо. Я самъ хочу пообсудить еще кое-что, касательно того, о чомъ говорилъ съ вами, и удаляюсь въ свою палату совещанiй, по выраженiю господина Президента Крюшо.

— Ага! я уже теперь не де-Бонфонъ, подумалъ убитый Президентъ, и лицо его выразило недовольную мину судьи, утомленнаго въ своихъ судейскихъ креслахъ.

Предводители обеихъ партiй отправились вместе. Ни те, ни другiе не упоминали уже более о недавнемъ предательстве Гранде, но выпытывали другъ у друга, что затеялъ теперь старикъ; потому-что изъ нихъ никто не понималъ его.

— Не зайдете-ли вы съ нами къ госпоже Дорюнваль, господа? сказалъ де-Грассенъ, обращаясь къ нотарiусу.

— Мы будемъ къ ней попозже; а теперь, съ позволенiя дядюшки, я зайду сперва къ госпоже де-Грибокуръ....

— Такъ до свиданiя-же, господа, сказала госпожа де-Грассенъ.

Когда Крюшо отошли на несколько шаговъ, Адольфъ де-Грассенъ сказалъ отцу:

— Надули этихъ Крюшо; они съ порядочнымъ носомъ!

— Полно, Адольфъ, отвечала г-жа де-Грассенъ: они еще могутъ услышать; да къ-тому-же, мой милый, ты говоришь, какъ настоящiй школьникъ…

— Что дядюшка, закричалъ Президентъ въ свою очередь: началось съ де-Бонфона, а свели на Президента Крюшо.

— Знаю, знаю, братецъ, отвечалъ ему дядя. Де-Грассены торжествуютъ, да пусть ихъ! ужъ и ты то братецъ толковалъ, толковалъ… Пускай де-Грассены верятъ, какъ дураки въ его «увидимъ». Будь покоенъ, другъ мой; ты женишься на Евгенiи!

Въ минуту слухъ о великодушномъ поступке Гранде распространился уже въ трехъ домахъ.

Въ целомъ городе только и говорили, что о примерномъ братолюбiи старика, и всякiй отъ чистаго сердца простилъ ему недавнее вероломство, удивляясь мнимой честности и великодушiю. Минутный энтузiазмъ есть элементъ французскаго характера. Неужели общества, народы, словомъ, всё собирательное лишено памяти?

Когда Гранде затворилъ за гостями дверь, то кликнулъ свою верную Нанету.

— Не спускай собаки, да и сама не ложись! Нужно работать. Въ одиннадцать часовъ Корнулье прiедетъ за мной изъ Фруафонда. Жди его; отопри ему поскорее, чтобы онъ не стучался долго: во-первыхъ полицiя запрещаетъ шуметь по-ночамъ, а во-вторыхъ никто и знать не долженъ, что я уезжаю.

Сказавъ это, Гранде поднялся въ свою лабораторiю, и Нанета услышала, какъ старикъ рылся, ходилъ, считалъ. Онъ работалъ осторожно и тихо, чтобы не разбудить жены и дочери, а главное, спастись отъ любопытства племянника, котораго проклиналъ онъ сквозь зубы, увидя светъ въ его комнате.

Въ полночь Евгенiя, мечтавшая о Шарле, вдругъ услышала стонъ, и ей показалось, что это изъ его комнаты. Ужъ не убился-ли онъ? онъ былъ такой бледный и мрачный… Въ-мигъ накинула она чепчикъ, завернулась въ мантилью и хотела выйти. Но ее прiостановилъ светъ, проникавшiй сквозь щели дверей ея комнаты; скоро она ободрилась, услышавъ тяжолую походку Нанеты, и голосъ ея, вместе съ шумомъ и ржанiемъ приведенныхъ лошадей.

— Ужъ не увозятъ-ли Шарля, не уезжаетъ ли онъ? подумала Евгенiя и осторожно отворила дверь въ корридоръ.

Она вздрогнула, встретивъ взглядъ отца, взглядъ озабоченный, холодный, разсеянный. Старикъ и Нанета держали на плечахъ толстое коромысло, къ которому на канате былъ прикрепленъ небольшой бочонокъ, работы самого Гранде, въ часы отдохновенiя или безделья.

— Дева Пречистая! да сколько-же это веситъ? сказала Нанета почти шопотомъ.

— Да жаль, душа моя, что всё медь, отвечалъ старикъ: берегись, не задень свечки.