Часть 2

То, клянуся бородой! Ты поплатишься со мной! На правеж - в решетку - на кол! Вон, холоп!" Иван заплакал И пошел на сеновал, Где конек его лежал.

«Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? - Говорит ему конек. - Аль, мой милый, занемог? Аль попался к лиходею?" Пал Иван к коньку на шею, Обнимал и целовал. «Ох, беда, конек! - сказал. - Царь велит в свою светлицу Мне достать, слышь, Царь-девицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: «Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю. Оттого беда твоя, Что не слушался меня. Но, сказать тебе по дружбе, Это - службишка, не служба; Служба все, брат, впереди! Ты к царю теперь поди И скажи: "Ведь для поимки Надо, царь, мне две ширинки,

Шитый золотом шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья",

Вот Иван к царю идет И такую речь ведет: «Для царевниной поимки Надо, царь, мне две ширинки, Шитый золотом шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья". -

«Вот давно бы так, чем нет", - Царь с кровати дал ответ И велел, чтобы дворяна Все сыскали для Ивана, Молодцом его назвал И "счастливый путь!" сказал.

На другой день, утром рано, Разбудил конек Ивана: «Гей! Хозяин! Полно спать! Время дело исправлять!" Вот Иванушка поднялся, В путь-дорожку собирался, Взял ширинки и шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья; Все в мешок дорожный склал И веревкой завязал, Потеплее приоделся, На коньке своем уселся; Вынул хлеба ломоток И поехал на восток По тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу, Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой.

Тут сказал конек Ивану: «Вот дорога к окияну, И на нем-то круглый год Та красавица живет; Два раза она лишь сходит С окияна и приводит Долгий день на землю к нам. Вот увидишь завтра сам". И; окончив речь к Ивану, Выбегает к окияну, На котором белый вал Одинешенек гулял. Тут Иван с конька слезает, А конек ему вещает: «Ну, раскидывай шатер, На ширинку ставь прибор

Из заморского варенья И сластей для прохлажденья. Сам ложися за шатром Да смекай себе умом. Видишь, шлюпка вон мелькает.. То царевна подплывает. Пусть в шатер она войдет, Пусть покушает, попьет; Вот, как в гусли заиграет, - Знай, уж время наступает. Ты тотчас в шатер вбегай, Ту царевну сохватай И держи ее сильнее Да зови меня скорее. Я на первый твой приказ Прибегу к тебе как раз; И поедем… Да, смотри же, Ты гляди за ней поближе;

Если ж ты ее проспишь, Так беды не избежишь". Тут конек из глаз сокрылся, За шатер Иван забился И давай диру вертеть, Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный полдень наступает; Царь-девица подплывает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор. «Хм! Так вот та Царь-девица! Как же в сказках говорится, - Рассуждает стремянной, - Что куда красна собой Царь-девица, так что диво! Эта вовсе не красива: И бледна-то, и тонка, Чай, в обхват-то три вершка; А ножонка-то, ножонка! Тьфу ты! словно у цыпленка! Пусть полюбится кому, Я и даром не возьму". Тут царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иван, не зная как, Прикорнулся на кулак И под голос тихий, стройный Засыпает преспокойно.

Запад тихо догорал. Вдруг конек над ним заржал И, толкнув его копытом, Крикнул голосом сердитым: «Спи, любезный, до звезды! Высыпай себе беды, Не меня ведь вздернут на кол!" Тут Иванушка заплакал И, рыдаючи, просил, Чтоб конек его простил: «Отпусти вину Ивану, Я вперед уж спать не стану". - «Ну, уж бог тебя простит! - Горбунок ему кричит. - Все поправим, может статься, Только, чур, не засыпаться; Завтра, рано поутру, К златошвейному шатру Приплывет опять девица Меду сладкого напиться. Если ж снова ты заснешь, Головы уж не снесешь". Тут конек опять сокрылся; А Иван сбирать пустился Острых камней и гвоздей От разбитых кораблей Для того, чтоб уколоться, Если вновь ему вздремнется.

На другой день, поутру, К златошвейному шатру Царь-девица подплывает, Шлюпку на берег бросает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор… Вот царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иванушке опять Захотелося поспать. «Нет, постой же ты, дрянная! - Говорит Иван вставая. - Ты в другоредь не уйдешь И меня не проведешь". Тут в шатер Иван вбегает, Косу длинную хватает… «Ой, беги, конек, беги! Горбунок мой, помоги!" Вмиг конек к нему явился. «Ай, хозяин, отличился! Ну, садись же поскорей Да держи ее плотней!"

Вот столицы достигает. Царь к царевне выбегает, За белы руки берет, Во дворец ее ведет И садит за стол дубовый И под занавес шелковый,

В глазки с нежностью глядит, Сладки речи говорит: «Бесподобная девица, Согласися быть царица! Я тебя едва узрел - Сильной страстью воскипел. Соколины твои очи Не дадут мне спать средь ночи И во время бела дня - Ох! измучают меня. Молви ласковое слово! Все для свадьбы уж готово;

Завтра ж утром, светик мой, Обвенчаемся с тобой И начнем жить припевая".

А царевна молодая, Ничего не говоря, Отвернулась от царя. Царь нисколько не сердился, Но сильней еще влюбился; На колен пред нею стал, Ручки нежно пожимал И балясы начал снова: «Молви ласковое слово! Чем тебя я огорчил? Али тем, что полюбил? «О, судьба моя плачевна!" Говорит ему царевна: «Если хочешь взять меня, То доставь ты мне в три дня Перстень мой из окияна". - «Гей! Позвать ко мне Ивана!" - Царь поспешно закричал И чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился, Царь к нему оборотился И сказал ему: "Иван! Поезжай на окиян;

В окияне том хранится Перстень, слышь ты, Царь-девицы. Коль достанешь мне его, Задарю тебя всего".- «Я и с первой-то дороги Волочу насилу ноги; Ты опять на окиян!" - Говорит царю Иван. «Как же, плут, не торопиться: Видишь, я хочу жениться! - Царь со гневом закричал И ногами застучал. - У меня не отпирайся, А скорее отправляйся!" Тут Иван хотел идти. «Эй, послушай! По пути, - Говорит ему царица,- Заезжай ты поклониться В изумрудный терем мой Да скажи моей родной: Дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает По три ночи, по три дня Лик свой ясный от меня? И зачем мой братец красный Завернулся в мрак ненастный И в туманной вышине Не пошлет луча ко мне? Не забудь же!" - "Помнить буду, Если только не забуду; Да ведь надо же узнать, Кто те братец, кто те мать, Чтоб в родне-то нам не сбиться". Говорит ему царица:

«Месяц - мать мне, солнце - брат" - «Да, смотри, в три дня назад!" - Царь-жених к тому прибавил. Тут Иван царя оставил И пошел на сеновал, Где конек его лежал.

«Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?" - Говорит ему конек. «Помоги мне, горбунок! Видишь, вздумал царь жениться, Знашь, на тоненькой царице, Так и шлет на окиян, - Говорит коньку Иван. - Дал мне сроку три дня только; Тут попробовать изволь-ка Перстень дьявольский достать! Да велела заезжать Эта тонкая царица Где-то в терем поклониться Солнцу, Месяцу, притом И спрошать кое об чем…" Тут конек: "Сказать по дружбе, Это - службишка, не служба; Служба все, брат, впереди! Ты теперя спать поди; А назавтра, утром рано, Мы поедем к окияну".

На другой день наш Иван, Взяв три луковки в карман, Потеплее приоделся, На коньке своем уселся И поехал в дальний путь… Дайте, братцы, отдохнуть!

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

а-ра-рали, та-ра-ра! Вышли кони со двора; Вот крестьяне их поймали Да покрепче привязали. Сидит ворон на дубу, Он играет во трубу;

Как во трубушку играет, Православных потешает: «Эй, послушай, люд честной! Жили-были муж с женой; Муж-то примется за шутки, А жена за прибаутки, И пойдет у них тут пир, Что на весь крещеный мир!" Это присказка ведется, Сказка послее начнется. Как у наших у ворот Муха песенку поет: «Что дадите мне за вестку? Бьет свекровь свою невестку: Посадила на шесток, Привязала за шнурок, Ручки к ножкам притянула, Ножку правую разула: «Не ходи ты по зарям! Не кажися молодцам!" Это присказка велася, Вот и сказка началася.

Ну-с, так едет наш Иван За кольцом на окиян. Горбунок летит, как ветер, И в почин на первый вечер Верст сто тысяч отмахал И нигде не отдыхал.

Подъезжая к окияну, Говорит конек Ивану: «Ну, Иванушка, смотри, Вот минутки через три Мы приедем на поляну - Прямо к морю-окияну; Поперек его лежит Чудо-юдо рыба-кит; Десять лет уж он страдает, А доселева не знает, Чем прощенье получить; Он учнет тебя просить, Чтоб ты в солнцевом селенье Попросил ему прощенье; Ты исполнить обещай, Да, смотри ж, не забывай!"

Вот въезжают на поляну Прямо к морю-окияну; Поперек его лежит Чудо-юдо рыба-кит. Все бока его изрыты, Частоколы в ребра вбиты, На хвосте сыр-бор шумит, На спине село стоит; Мужички на губе пашут, Между глаз мальчишки пляшут, А в дубраве, меж усов, Ищут девушки грибов.

Вот конек бежит по киту, По костям стучит копытом. Чудо-юдо рыба-кит Так проезжим говорит, Рот широкий отворяя, Тяжко, горько воздыхая: «Путь-дорога, господа! Вы откуда, и куда?" - «Мы послы от Царь-девицы, Едем оба из столицы, - Говорит киту конек, - К солнцу прямо на восток, Во хоромы золотые". - «Так нельзя ль, отцы родные, Вам у солнышка спросить: Долго ль мне в опале быть, И за кои прегрешенья Я терплю беды-мученья?" - «Ладно, ладно, рыба-кит!" - Наш Иван ему кричит. «Будь отец мне милосердный! Вишь, как мучуся я, бедный! Десять лет уж тут лежу… Я и сам те услужу!.." - Кит Ивана умоляет, Сам же горько воздыхает. «Ладно-ладно, рыба-кит!" - Наш Иван ему кричит. Тут конек под ним забился, Прыг на берег - и пустился, Только видно, как песок Вьется вихорем у ног.

Едут близко ли, далеко, Едут низко ли, высоко И увидели ль кого - Я не знаю ничего. Скоро сказка говорится, Дело мешкотно творится. Только, братцы, я узнал, Что конек туда вбежал, Где (я слышал стороною) Небо сходится с землею, Где крестьянки лен прядут, Прялки на небо кладут.

Тут Иван с землей простился И на небе очутился И поехал, будто князь, Шапка набок, подбодрясь. «Эко диво! эко диво! Наше царство хоть красиво, - Говорит коньку Иван. Средь лазоревых полян, - А как с небом-то сравнится, Так под стельку не годится. Что земля-то!.. ведь она И черна-то и грязна; Здесь земля-то голубая, А уж светлая какая!.. Посмотри-ка, горбунок, Видишь, вон где, на восток,

Словно светится зарница… Чай, небесная светлица… Что-то больно высока!" - Так спросил Иван конька. «Это терем Царь-девицы, Нашей будущей царицы, - Горбунок ему кричит, - По ночам здесь солнце спит, А полуденной порою Месяц входит для покою".

Подъезжают; у ворот Из столбов хрустальный свод; Все столбы те завитые Хитро в змейки золотые; На верхушках три звезды, Вокруг терема сады; На серебряных там ветках В раззолоченных во клетках Птицы райские живут, Песни царские поют. А ведь терем с теремами Будто город с деревнями; А на тереме из звезд - Православный русский крест.

Вот конек во двор въезжает; Наш Иван с него слезает, В терем к Месяцу идет И такую речь ведет: «Здравствуй, Месяц Месяцович! Я - Иванушка Петрович, Из далеких я сторон И привез тебе поклон". - «Сядь, Иванушка Петрович, - Молвил Месяц Месяцович, - И поведай мне вину В нашу светлую страну Твоего с земли прихода; Из какого ты народа, Как попал ты в этот край, - Все скажи мне, не утаи", - «Я с земли пришел Землянской, Из страны ведь христианской, - Говорит, садясь, Иван, - Переехал окиян С порученьем от царицы - В светлый терем поклониться И сказать вот так, постой: «Ты скажи моей родной: Дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает По три ночи, по три дня Лик какой-то от меня; И зачем мой братец красный Завернулся в мрак ненастный И в туманной вышине Не пошлет луча ко мне?" Так, кажися? - Мастерица Говорить красно царица;

Не припомнишь все сполна, Что сказала мне она". - «А какая то царица?" - «Это, знаешь, Царь-девица". - «Царь-девица?.. Так она, Что ль, тобой увезена?" - Вскрикнул Месяц Месяцович. А Иванушка Петрович Говорит: "Известно, мной! Вишь, я царский стремянной; Ну, так царь меня отправил, Чтобы я ее доставил В три недели во дворец; А не то меня, отец, Посадить грозился на кол". Месяц с радости заплакал, Ну Ивана обнимать, Целовать и миловать. «Ах, Иванушка Петрович! - Молвил Месяц Месяцович. - Ты принес такую весть, Что не знаю, чем и счесть! А уж мы как горевали, Что царевну потеряли!.. Оттого-то, видишь, я По три ночи, по три дня В темном облаке ходила, Все грустила да грустила, Трое суток не спала. Крошки хлеба не брала, Оттого-то сын мой красный Завернулся в мрак ненастный, Луч свой жаркий погасил, Миру божью не светил:

Все грустил, вишь, по сестрице, Той ли красной Царь-девице. Что, здорова ли она? Не грустна ли, не больна?" - «Всем бы, кажется, красотка, Да у ней, кажись, сухотка: Ну, как спичка, слышь, тонка, Чай, в обхват-то три вершка; Вот как замуж-то поспеет, Так небось и потолстеет: Царь, слышь, женится на ней". Месяц вскрикнул: "Ах, злодей!

Вздумал в семьдесят жениться На молоденькой девице! Да стою я крепко в том - Просидит он женихом! Вишь, что старый хрен затеял: Хочет жать там, где не сеял! Полно, лаком больно стал!" Тут Иван опять сказал: «Есть еще к тебе прошенье, То о китовом прощенье… Есть, вишь, море; чудо-кит Поперек его лежит: Все бока его изрыты, Частоколы в ребра вбиты… Он, бедняк, меня прошал, Чтобы я тебя спрошал: Скоро ль кончится мученье? Чем сыскать ему прощенье? И на что он тут лежит?" Месяц ясный говорит: «Он за то несет мученье, Что без божия веленья Проглотил среди морей Три десятка кораблей. Если даст он им свободу, Снимет бог с него невзгоду, Вмиг все раны заживит, Долгим веком наградит".

Тут Иванушка поднялся, С светлым месяцем прощался, Крепко шею обнимал, Трижды в щеки целовал. «Ну, Иванушка Петрович! - Молвил Месяц Месяцович. - Благодарствую тебя За сынка и за себя. Отнеси благословенье Нашей дочке в утешенье И скажи моей родной: «Мать твоя всегда с тобой; Полно плакать и крушиться: Скоро грусть твоя решится, - И не старый, с бородой, А красавец молодой Поведет тебя к налою". Ну, прощай же! Бог с тобою!" Поклонившись, как умел, На конька Иван тут сел, Свистнул, будто витязь знатный, И пустился в путь обратный.

На другой день наш Иван Вновь пришел на окиян. Вот конек бежит по киту, По костям стучит копытом. Чудо-юдо рыба-кит Так, вздохнувши, говорит:

«Что, отцы, мое прошенье? Получу ль когда прощенье?" - «Погоди ты, рыба-кит!" - Тут конек ему кричит.

Вот в село он прибегает, Мужиков к себе сзывает, Черной гривкою трясет И такую речь ведет: «Эй, послушайте, миряне, Православны христиане! Коль не хочет кто из вас К водяному сесть в приказ, Убирайся вмиг отсюда. Здесь тотчас случится чудо: Море сильно закипит, Повернется рыба-кит…" Тут крестьяне и миряне, Православны христиане, Закричали: "Быть бедам!" И пустились по домам. Все телеги собирали; В них, не мешкая, поклали Все, что было живота, И оставили кита. Утро с полднем повстречалось, А в селе уж не осталось Ни одной души живой, Словно шел Мамай войной!

Тут конек на хвост вбегает, К перьям близко прилегает И что мочи есть кричит: «Чудо-юдо рыба-кит! Оттого твои мученья, Что без божия веленья Проглотил ты средь морей Три десятка кораблей. Если дашь ты им свободу, Снимет бог с тебя невзгоду, Вмиг все раны заживит, Долгим веком наградит". И, окончив речь такую, Закусил узду стальную, Понатужился - и вмиг На далекий берег прыг.

Чудо-кит зашевелился, Словно холм поворотился, Начал море волновать И из челюстей бросать Корабли за кораблями С парусами и гребцами.

Тут поднялся шум такой, Что проснулся царь морской: В пушки медные палили, В трубы кованы трубили; Белый парус поднялся, Флаг на мачте развился; Поп с причетом всем служебным Пел на палубе молебны;

А гребцов веселый ряд Грянул песню наподхват: «Как по моречку, по морю, По широкому раздолью, Что по самый край земли, Выбегают корабли…"

Волны моря заклубились, Корабли из глаз сокрылись. Чудо-юдо рыба-кит Громким голосом кричит, Рот широкий отворяя, Плесом волны разбивая: «Чем вам, други, услужить? Чем за службу наградить? Надо ль раковин цветистых? Надо ль рыбок золотистых? Надо ль крупных жемчугов? Все достать для вас готов!" - «Нет, кит-рыба, нам в награду Ничего того не надо, - Говорит ему Иван, - Лучше перстень нам достань - Перстень, знаешь, Царь-девицы, Нашей будущей царицы". - «Ладно, ладно! Для дружка И сережку из ушка! Отыщу я до зарницы Перстень красной Царь-девицы",-

Кит Ивану отвечал И, как ключ, на дно упал.

Вот он плесом ударяет, Громким голосом сзывает Осетриный весь народ И такую речь ведет: «Вы достаньте до зарницы Перстень красной Царь-девицы, Скрытый в ящичке на дне. Кто его доставит мне, Награжу того я чином: Будет думным дворянином. Если ж умный мой приказ Не исполните… я вас!" Осетры тут поклонились И в порядке удалились.

Через несколько часов Двое белых осетров К киту медленно подплыли И смиренно говорили: «Царь великий! не гневись! Мы все море уж, кажись, Исходили и изрыли, Но и знаку не открыли.

Только ерш один из нас Совершил бы твой приказ: Он по всем морям гуляет, Так уж, верно, перстень знает; Но его, как бы назло, Уж куда-то унесло".- «Отыскать его в минуту И послать в мою каюту!" - Кит сердито закричал И усами закачал.

Осетры тут поклонились, В земский суд бежать пустились И велели в тот же час От кита писать указ, Чтоб гонцов скорей послали И ерша того поймали. Лещ, услыша сей приказ, Именной писал указ; Сом (советником он звался) Под указом подписался; Черный рак указ сложил И печати приложил. Двух дельфинов тут призвали И, отдав указ, сказали, Чтоб, от имени царя, Обежали все моря И того ерша-гуляку, Крикуна и забияку, Где бы ни было нашли, К государю привели.

Тут дельфины поклонились И ерша искать пустились.

Ищут час они в морях, Ищут час они в реках, Все озера исходили, Все проливы переплыли,

Не могли ерша сыскать И вернулися назад, Чуть не плача от печали…

Вдруг дельфины услыхали Где-то в маленьком пруде Крик неслыханный в воде. В пруд дельфины завернули И на дно его нырнули, - Глядь: в пруде, под камышом, Ерш дерется с карасем. «Смирно! черти б вас побрали! Вишь, содом какой подняли, Словно важные бойцы!" - Закричали им гонцы. «Ну, а вам какое дело? - Ёрш кричит дельфинам смело. - Я шутить ведь не люблю, Разом всех переколю!" - «Ох ты, вечная гуляка И крикун и забияка! Все бы, дрянь, тебе гулять, Все бы драться да кричать. Дома - нет ведь, не сидится!.. Ну да что с тобой рядиться, - Вот тебе царев указ, Чтоб ты плыл к нему тотчас".

Тут проказника дельфины Подхватили за щетины И отправились назад. Ерш ну рваться и кричать: «Будьте милостивы, братцы! Дайте чуточку подраться. Распроклятый тот карась Поносил меня вчерась При честном при всем собранье Неподобной разной бранью…" Долго ерш еще кричал, Наконец и замолчал; А проказника дельфины Все тащили за щетины, Ничего не говоря, И явились пред царя.

«Что ты долго не являлся? Где ты, вражий сын, шатался?" Кит со гневом закричал. На колени ерш упал, И, признавшись в преступленье, Он молился о прощенье. «Ну, уж бог тебя простит! - Кит державный говорит. - Но за то твое прощенье Ты исполни повеленье". -

«Рад стараться, чудо-кит!" - На коленях ерш пищит. «Ты по всем морям гуляешь, Так уж, верно, перстень знаешь Царь-девицы?" - "Как не знать! Можем разом отыскать". - «Так ступай же поскорее Да сыщи его живее!"

Тут, отдав царю поклон, Ерш пошел, согнувшись, вон. С царской дворней побранился, За плотвой поволочился

И салакушкам шести Нос разбил он на пути. Совершив такое дело, В омут кинулся он смело И в подводной глубине Вырыл ящичек на дне - Пуд по крайней мере во сто. «О, здесь дело-то не просто!" И давай из всех морей Ерш скликать к себе сельдей.

Сельди духом собралися, Сундучок тащить взялися, Только слышно и всего - «У-у-у!" да "о-о-о!" Но сколь сильно ни кричали, Животы лишь надорвали, А проклятый сундучок Не дался и на вершок. «Настоящие селедки! Вам кнута бы вместо водки!" - Крикнул ерш со всех сердцов И нырнул по осетров.

Осетры тут приплывают И без крика подымают Крепко ввязнувший в песок С перстнем красный сундучок.

«Ну, ребятушки, смотрите, Вы к царю теперь плывите, Я ж пойду теперь ко дну Да немножко отдохну: Что-то сон одолевает, Так глаза вот и смыкает…" Осетры к царю плывут, Ерш-гуляка прямо в пруд (Из которого дельфины Утащили за щетины), Чай, додраться с карасем, - Я не ведаю о том. Но теперь мы с ним простимся И к Ивану возвратимся.

Тихо море-окиян. На песке сидит Иван, Ждет кита из синя моря И мурлыкает от горя; Повалившись на песок, Дремлет верный горбунок. Время к вечеру клонилось; Вот уж солнышко спустилось; Тихим пламенем горя, Развернулася заря. А кита не тут-то было. «Чтоб те, вора, задавило! Вишь, какой морской шайтан! - Говорит себе Иван. - Обещался до зарницы Вынесть перстень Царь-девицы, А доселе не сыскал, Окаянный зубоскал! А уж солнышко-то село, И…" Тут море закипело: Появился чудо-кит И к Ивану говорит: «За твое благодеянье Я исполнил обещанье". С этим словом сундучок Брякнул плотно на песок, Только берег закачался. «Ну, теперь я расквитался. Если ж вновь принужусь я, Позови опять меня; Твоего благодеянья Не забыть мне… До свиданья!" Тут кит-чудо замолчал И, всплеснув, на дно упал.

Горбунок-конек проснулся, Встал на лапки, отряхнулся, На Иванушку взглянул И четырежды прыгнул. «Ай да Кит Китович! Славно! Долг свой выплатил исправно! Ну, спасибо, рыба-кит! - Горбунок конек кричит. - Что ж, хозяин, одевайся, В путь-дорожку отправляйся; Три денька ведь уж прошло: Завтра срочное число. Чай, старик уж умирает". Тут Ванюша отвечает: «Рад бы радостью поднять, Да ведь силы не занять! Сундучишко больно плотен, Чай, чертей в него пять сотен Кит проклятый насажал. Я уж трижды подымал; Тяжесть страшная такая!" Тут конек, не отвечая, Поднял ящичек ногой, Будто камушек какой, И взмахнул к себе на шею. «Ну, Иван, садись скорее! Помни, завтра минет срок, А обратный путь далек".

Стал четвертый день зориться. Наш Иван уже в столице. Царь с крыльца к нему бежит. «Что кольцо мое?" - кричит. Тут Иван с конька слезает И преважно отвечает: «Вот тебе и сундучок! Да вели-ка скликать полк: Сундучишко мал хоть на вид, Да и дьявола задавит". Царь тотчас стрельцов позвал И немедля приказал Сундучок отнесть в светлицу, Сам пошел по Царь-девицу. «Перстень твой, душа, найден, - Сладкогласно молвил он, - И теперь, примолвить снова, Нет препятства никакого Завтра утром, светик мой, Обвенчаться мне с тобой. Но не хочешь ли, дружочек, Свой увидеть перстенечек? Он в дворце моем лежит". Царь-девица говорит: «Знаю, знаю! Но, признаться, Нам нельзя еще венчаться". - «Отчего же, светик мой? Я люблю тебя душой; Мне, прости ты мою смелость, Страх жениться захотелось. Если ж ты… то я умру Завтра ж с горя поутру. Сжалься, матушка царица!" Говорит ему девица:

«Но взгляни-ка, ты ведь сед; Мне пятнадцать только лет: Как же можно нам венчаться? Все цари начнут смеяться, Дед-то, скажут, внуку взял!" Царь со гневом закричал: «Пусть-ка только засмеются - У меня как раз свернутся: Все их царства полоню! Весь их род искореню!" «Пусть не станут и смеяться, Все не можно нам венчаться, - Не растут зимой цветы: Я красавица, а ты?.. Чем ты можешь похвалиться?" - Говорит ему девица. «Я хоть стар, да я удал! - Царь царице отвечал. - Как немножко приберуся, Хоть кому так покажуся Разудалым молодцом. Ну, да что нам нужды в том? Лишь бы только нам жениться". Говорит ему девица: «А такая в том нужда, Что не выйду никогда За дурного, за седого, За беззубого такого!" Царь в затылке почесал И, нахмуряся, сказал: «Что ж мне делать-то, царица? Страх как хочется жениться; Ты же, ровно на беду: Не пойду да не пойду!" -

«Не пойду я за седова, - Царь-девица молвит снова. - Стань, как прежде, молодец, Я тотчас же под венец". - «Вспомни, матушка царица, Ведь нельзя переродиться; Чудо бог один творит". Царь-девица говорит: «Коль себя не пожалеешь, Ты опять помолодеешь. Слушай: завтра на заре На широком на дворе Должен челядь ты заставить Три котла больших поставить И костры под них сложить. Первый надобно налить До краев водой студеной, А второй - водой вареной, А последний - молоком, Вскипятя его ключом. Вот, коль хочешь ты жениться И красавцем учиниться, - Ты без платья, налегке, Искупайся в молоке; Тут побудь в воде вареной, А потом еще в студеной, И скажу тебе, отец, Будешь знатный молодец!"

Царь не вымолвил ни слова, Кликнул тотчас стремяннова.

«Что, опять на окиян? - Говорит царю Иван. - Нет уж, дудки, ваша милость! Уж и то во мне все сбилось. Не поеду ни за что!" - «Нет, Иванушка, не то. Завтра я хочу заставить На дворе котлы поставить И костры под них сложить. Первый думаю налить До краев водой студеной, А второй - водой вареной,

А последний - молоком, Вскипятя его ключом. Ты же должен постараться Пробы ради искупаться В этих трех больших котлах, В молоке и в двух водах". - «Вишь, откуда подъезжает! - Речь Иван тут начинает. Шпарят только поросят, Да индюшек, да цыплят; Я ведь, глянь, не поросенок, Не индюшка, не цыпленок. Вот в холодной, так оно Искупаться бы можно, А подваривать как станешь, Так меня и не заманишь. Полно, царь, хитрить, мудрить Да Ивана проводить!" Царь, затрясши бородою: «Что? рядиться мне с тобою! - Закричал он. - Но смотри! Если ты в рассвет зари Не исполнишь повеленье, - Я отдам тебя в мученье, Прикажу тебя пытать, По кусочкам разрывать. Вон отсюда, болесть злая!" Тут Иванушка, рыдая, Поплелся на сеновал, Где конек его лежал.

«Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? - Говорит ему конек. - Чай, наш старый женишок Снова выкинул затею?" Пал Иван к коньку на шею, Обнимал и целовал. «Ох, беда, конек! - сказал. - Царь вконец меня сбывает; Сам подумай, заставляет Искупаться мне в котлах, В молоке и в двух водах: Как в одной воде студеной, А в другой воде вареной, Молоко, слышь, кипяток". Говорит ему конек: «Вот уж служба так уж служба! Тут нужна моя вся дружба. Как же к слову не сказать: Лучше б нам пера не брать; От него-то, от злодея, Столько бед тебе на шею… Ну, не плачь же, бог с тобой! Сладим как-нибудь с бедой. И скорее сам я сгину, Чем тебя, Иван, покину. Слушай: завтра на заре, В те поры, как на дворе Ты разденешься, как должно, Ты скажи царю: "Не можно ль, Ваша милость, приказать Горбунка ко мне послать, Чтоб впоследни с ним проститься". Царь на это согласится.

Вот как я хвостом махну, В те котлы мордой макну, На тебя два раза прысну, Громким посвистом присвистну, Ты, смотри же, не зевай: В молоко сперва ныряй, Тут в котел с водой вареной, А оттудова в студеной. А теперича молись Да спокойно спать ложись".

На другой день, утром рано, Разбудил конек Ивана: «Эй, хозяин, полно спать! Время службу исполнять". Тут Ванюша почесался, Потянулся и поднялся, Помолился на забор И пошел к царю во двор.

Там котлы уже кипели; Подле них рядком сидели Кучера и повара И служители двора;

Дров усердно прибавляли, Об Иване толковали Втихомолку меж собой И смеялися порой.

Вот и двери растворились; Царь с царицей появились И готовились с крыльца Посмотреть на удальца. «Ну, Ванюша, раздевайся И в котлах, брат, покупайся!" - Царь Ивану закричал. Тут Иван одежду снял, Ничего не отвечая. А царица молодая, Чтоб не видеть наготу, Завернулася в фату. Вот Иван к котлам поднялся, Глянул в них - и зачесался. «Что же ты, Ванюша, стал? - Царь опять ему вскричал. - Исполняй-ка, брат, что должно!" Говорит Иван: "Не можно ль, Ваша милость, приказать Горбунка ко мне послать. Я впоследни б с ним простился". Царь, подумав, согласился И изволил приказать Горбунка к нему послать. Тут слуга конька приводит И к сторонке сам отходит.

Вот конек хвостом махнул, В те котлы мордой макнул, На Ивана дважды прыснул, Громким посвистом присвистнул. На конька Иван взглянул И в котел тотчас нырнул, Тут в другой, там в третий тоже, И такой он стал пригожий, Что ни в сказке не сказать, Ни пером не написать! Вот он в платье нарядился, Царь-девице поклонился, Осмотрелся, подбодрясь, С важным видом, будто князь.

«Эко диво! - все кричали. - Мы и слыхом не слыхали, Чтобы льзя похорошеть!"

Царь велел себя раздеть, Два раза перекрестился, Бух в котел - и там сварился!

Царь-девица тут встает, Знак к молчанью подает, Покрывало поднимает И к прислужникам вещает: «Царь велел вам долго жить! Я хочу царицей быть. Люба ль я вам? Отвечайте! Если люба, то признайте Володетелем всего И супруга моего!" Тут царица замолчала, На Ивана показала.

«Люба, люба! - все кричат. - За тебя хоть в самый ад! Твоего ради талана Признаем царя Ивана!"

Царь царицу тут берет, В церковь божию ведет, И с невестой молодою Он обходит вкруг налою.

Пушки с крепости палят; В трубы кованы трубят; Все подвалы отворяют, Бочки с фряжским выставляют, И, напившися, народ Что есть мочушки дерет: «Здравствуй, царь наш со царицей! С распрекрасной Царь-девицей!"

Во дворце же пир горой: Вина льются там рекой; За дубовыми столами Пьют бояре со князьями. Сердцу любо! Я там был, Мед, вино и пиво пил; По усам хоть и бежало, В рот ни капли не попало.

ОБЪЯСНЕНИЕ УСТАРЕВШИХ СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ

Ажно - разве. Балаган - здесь: шалаш, сарай. Балясы - пустые разговоры, болтовня. Басурманин - иноземец, человек иной веры. Бочки с фряжским - бочки с заморским вином. Буерак - небольшой овраг. Вдругоредь - в другой раз, снова. Весь двор - все приближенные царя, придворные. Вина - здесь: причина, В приказ даю - отдаю под надзор. Глазей - человек, подсматривающий за кем-нибудь. Городничий - начальник города в старину. Гость - старинное название купца, торговца. Давеж - давка. Дирочка, дира - так произносилось да и теперь иногда произносится в некоторых местностях слово "дыра". Дрягнул плясовую - пустился в пляс, заплясал. Еруслан - один из героев русских народных сказок, могучий богатырь. Естное - съестное. Живот - здесь: имущество, добро. Жомы - тиски, пресс. Загребь - горсть. 3ельно - сильно, весьма. Зориться, зазориться - светать, рассветать. Исправник - начальник сельской полиции в дореволюционной России.

К водяному сесть в приказ - потонуть, пойти ко дну. Красно платье - нарядное, красивое платье. Кто-петь - здесь: кто же. Курево - здесь: огонь, костер. Лик - лицо. Лубки - здесь: ярко раскрашенные картинки. Льзя - можно. Малахай - здесь: длинная широкая одежда без пояса. Мешкотно - медленно. Настигу - настигну, догоню. Не клепли - не обвиняй напрасно, не клевещи. Некорыстный наш живот - бедную нашу жизнь. Живот - жизнь. Неможет - болеет; немочь - болеть. Немские страны - иноземные страны. Оброк - деньги или продукты, которые при крепостном праве крестьяне должны были отдавать своему помещику. Опала - немилость царя, наказание. Острог - тюрьма. Очью - очами, глазами. Пенять - укорять, упрекать. Переимать - переловить. Переться - спорить, отпираться. Пластью - пластом. Плес - рыбий хвост. Полонить - взять в плен. Постучали ендовой - выпили. Ендова - сосуд для вина. Почивальня, опочивальня - спальня. Принужусь - понадоблюсь. Притча - здесь: непонятное дело, странный случай. Прозумент (позумент) - золотая или серебряная тесьма, которую нашивали на одежду для украшения. Прошал - просил. Пулю слить - налгать, пустить ложный слух. Ражий - здоровый, видный, сильный. Решеточный - пожарный. Рядиться - торговаться, препираться, договариваться. Сгинуть - погибнуть. Седмица - неделя.

Сиречь - то есть, именно. Соглядать - подсмотреть. Спальник - царский слуга. Срочное число - срок. Станичники - здесь: разбойники. Стрельцы - старинное войско. Стремянной - слуга, ухаживавший за верховой лошадью гос- подина. Суседка - домовой (сибирское название). Сусек - отгороженное место для хранения овса или другого зерна. Сыта - вода, подслащенная медом. Талан - счастье, удача. Таловый - ивовый. Узрел - увидел; узреть - увидеть. Учинился - сделался. Фата - женское покрывало из легкой ткани. Челядь - слуги. Чернокнижник - колдун. Шабалки - шабаш, конец. Ширинка - широкое, во всю ширину ткани, полотенце. Школить - учить.

О СКАЗКЕ "КОНЕК-ГОРБУНОК" И ЕЕ АВТОРЕ

Автор сказки "Конек-горбунок" Петр Павлович Ершов родился в Сибири в 1815 году. В детстве он слушал сказки сибирских крестьян, многие запомнил на всю жизнь и сам хорошо их рассказывал. Ершов очень полюбил народные сказки. В них народ остроумно высмеивал своих врагов - царя, бояр, купцов, попов, осуждал зло и стоял за правду, справедливость, добро. Ершов учился в Петербургском университете, когда он впервые прочитал замечательные сказки Пушкина. Они тогда только что появились. И он тут же задумал написать своего "Конька-горбунка" - веселую сказку о смелом Иванушке - крестьянском сыне, о глупом царе и о волшебном коньке-горбунке. Многое взял Ершов для "Конька-горбунка" из старинных народных сказок. Сказка была напечатана в 1834 году. А. С. Пушкин прочитал и с большой похвалой отозвался о "Коньке-горбунке". Окончив университет, Ершов вернулся из Петербурга в Сибирь, на свою родину, и там прожил всю жизнь. Много лет он был учителем гимназии города Тобольска. Ершов горячо любил свой суровый край, изучал его и хорошо знал. Кроме "Конька-горбунка", он написал еще несколько произведений, но они сейчас уже забыты. А "Конек-горбунок", появившись больше ста лет назад, по-прежнему остается одной из любимых сказок нашего народа.

В. Гакина