Книга первая. Глава четвертая. 4

"Государю моему, радости, царю Петру Алексеевичу... Здравствуй, свет мой, на множество лет..."

Евдокия измаялась, писавши. Щепоть, все три пальца, коими плотно держала гусиное перо у самого конца, измазала чернилами. Портила третий лист, -- либо буквы выходили не те, либо сажала пятна. А хотелось написать так приветливо, чтобы Петенька порадовался письмецу.

Но чернилами на бумаге разве скажешь, чем полно сердце? На дворе -- апрель. Березы, как в цыплячьем пуху, -- зазеленели. Плывут снежные облака с синими донышками.

Евдокия глядела на них, глядела, и ресницы налились слезами, -- должно быть, сдуру... Покосилась на дверь -- не вошла бы свекровь, не увидела... Рукавом вытерла глаза. Наморщила лобик.

...Чего бы еще написать ему?.. Уехал, голубчик, на Переяславское озеро и не отписывает, когда ждать его назад... А то бы вместе говели, заутреню стояли бы... Разговлялись... (Евдокия вспомнила курицу, -- как ели ее после венчания, -- покраснела и про себя засмеялась...) На первый день можно позвать девок -- играть на лугу в подкучки, катать яйца... Песни, хороводы. На качелях -- смеяться, в жмурки бегать. Написать разве про это?.. Петенька, милый, голубчик, приезжа-ай, соскучила-ась... Разве напишешь! -- и букв для этого нет таких...

Она опять взяла перо и, шевеля губами, вывела:

"Просим милости: пожалуй, государь, буди к нам, не замешкав... Женишка твоя, Дунька, челом бьет..."

Перечла и обрадовалась, -- очень хорошо написано. Батюшки, оглашенная! -- а про свекровь-то не помянула. Переписывай теперь в четвертый раз... Ах, свекровь, матушка, Наталья Кирилловна, -- суровенькая!.. Как ни ластись, -- все чего-нибудь найдет, что не ладно... Почему, мол, тоща? И не тоща совсем: все, что надо, -- кругленькое... Почему Петруша на второй месяц от тебя ускакал на Переяславское озеро? Что же ты: затхлая или, может быть, дура тоскливая, что от тебя мужу, как от чумной язвы, на край света надо бежать?.. И не дура, и не язва... Сами виноваты, -- зачем допустили к нему Лефорта, Алексашку да немцев, они и сманили лапушку на Переяславское озеро, и хуже еще куда-нибудь сманят.

Евдокия сердито окунула перо. Но подняла глаза, -- сквозь зелень берез жидкий свет падал в раскрытое окно, на подоконнике надувал горло, топтался голубь, и еще какие-то птицы посвистывали... Пахло лугами... И на четвертый чистый листок -- кап слезища... Вот наказанье!..