Книга третья. Глава первая. 3

В тени шатра, закрутив мокрые волосы, Наталья пила только что принесенные с погреба ягодные водички, грушевые медки и кисленькие кваски. Кладя в рот маленький кусочек сахарного пряника, говорила:

-- Обидно видеть наше невежество. Слава Богу -- мы других народов не глупее, девы наши статны и красивы, как никакие другие, -- это все иностранцы говорят, -- способны к учению и политесу. Братец который год бьется, -- силой тащит людей из теремов, из затхлости... Упираются, да не девки, -- отцы с матерями. Братец, уезжая на войну, уж как меня просил: "Наташа, не давай, пожалуйста, им покоя -- старозаветным-то бородачам... Досаждай им, если добром не хотят... Засосет нас это болото..." Я бьюсь, я -- одна... Спасибо царице Прасковье, в последнее время она мне помогает, -- хоть и трудно ей старину ломать -- все-таки завела для дочерей новые порядки: по воскресеньям у нее после обедни бывают во французском платье, пьют кофей, слушают музыкальный ящик и говорят о мирском... А вот у меня в Кремле осенью будет новинка так новинка.

-- Что же за новинка будет у тебя, свет наш? -- спросила Анисья Толстая, вытирая сладкие губы.

-- Новинка будет изрядная... Тиатр... Не совсем, конечно, как при французском дворе... Там, в Версале, во всем свете преславные актеры, и танцоры, и живописцы, и музыканты... А здесь -- я одна, я и трагедии перекладывай с французского на русский, я и сочиняй -- чего недостает, я и с комедиантами возись...

Когда Наталья выговорила "тиатр", обе девы Меньшиковы, и Анисья Толстая, и Катерина, слушавшая ее, впившись темным взором, переглянулись, всплеснули руками...

-- Для начала, чтобы не очень напугать, будет представлено "Пещное действо", с пением виршей... А к новому году, когда государь приедет на праздники и из Питербурга съедутся, представим "Нравоучительное действо о распутном сластолюбце Дон Жуане, или как его земля поглотила...". Уж я велю в тиатре бывать всем, упираться начнут -- драгунов буду посылать за публикой... Жалко, нет в Москве Александры Ивановны Волковой, -- она бы очень помогла... Вот она, к примеру, из черной мужицкой семьи, отец ее лычком подпоясывался, сама грамоте начала учиться, когда уж замуж вышла... Говорит бойко на трех языках, сочиняет вирши, сейчас она в Гааге при нашем после Андрее Артамоновиче Матвееве. Кавалеры из-за нее на шпагах бьются, и есть убитые... И она собирается в Париж, ко двору Людовика Четырнадцатого -- блистать... Понятна вам ученья польза?

Анисья Толстая тут же ткнула жесткой щепотью под бок Марфу и Анну.

-- Дождались вопроса? А вот приедет государь, да -- случится ему -- подведет к тебе или к тебе галантного кавалера, а сам будет слушать, как ты станешь срамиться...

-- Оставь их, Анисья, жарко, -- сказала Наталья, -- ну, прощайте. Мне еще в Немецкую слободу нужно заехать. Опять жалобы на сестриц. Боюсь, до государя дойдет. Хочу с ними поговорить крутенько.