Книга вторая. Глава четвертая. 4

Весть о нарвском разгроме догнала Петра в день, когда он въехал в Новгород, на двор воеводы. В раскрытые ворота за царской повозкой вскакал на шатающейся лошади Павел Ягужинский, соскочил у крыльца и блестящими глазами глядел на царя.

-- Откуда? -- нахмурясь, спросил Петр.

-- Оттуда, господин бомбардир.

-- Что там?

-- Конфузия, господин бомбардир...

Петр быстро низко опустил голову. Разминая ноги, подошел Меньшиков, -- сразу все понял: что было спрошено и что отвечено. Воевода Ладыженский, пучеглазый старичок, стоя на нижней ступени, разинул рот, -- колючий ветер поднимал его редкие волосы.

-- Ну... Идем, расскажи. -- Петр поставил ногу на ступень и вдруг повернулся к воеводе, будто с великим изумлением разглядывая этого новгородского правителя: -- У тебя все готово к обороне?

-- Великий государь... Ночи не сплю, все думаю: как тебе угодить? -- Воевода Ладыженский стал на колени, молил собачьими глазами, трепетал вывороченными веками. -- Где ж его оборонять?.. Город худой, рвы позавалились, мост через Волхов сгнил совсем... Да и мужиков не сгонишь из деревень, лошадей всех побрали в извоз... Смилуйся...

Воевода не говорил, а вопил, хватался за ноги государя, Петр отряхнул его от ноги, взбежал в сени. Там повскакали с мест монахи, монашки, попы, старцы в скуфейках. Один, с гремящими цепями на голом теле, пополз под лавку...

-- Это что за люди?

Чернорясные и попы замахали туловищами. Строгий, сытый иеромонах стал говорить, закатывая зрачки под лоб:

-- Не дай запустеть монастырям и храмам божьим, великий государь. Указом твоим велено с каждого монастыря брать до десяти и более подвод и людей с железными лопатами, сколько вмочно, и кормы им... И от каждого прихода ставить подводы и людей же... Воистину сие выше сил человеческих, великий государь... Одною милостыней живем Христа ради...

Петр слушал, держаясь за дверную скобку, выпучась, оглядывал кланяющихся.

-- От всех монастырей челобитчики?

-- От всех, -- враз бодро ответили монахи. -- От всех, от всех, милостивец наш, -- клиросными голосами пропели монашки...

-- Данилыч, не выпускать никого, поставь караул!..

Войдя в столовую, он велел Ягужинскому рассказывать о конфузии. Не присаживаясь, шагал по низенькой, жаркой комнате, брал со стола соленый огурец, жевал, торопливо переспрашивал. Павел Ягужинский рассказал о потере всей артиллерии, о гибели в Нарове тысячи всадников шереметьевской конницы, о гибели пяти тысяч солдат на разломавшемся мосту, -- да более того убито во время боя, -- о сдаче в плен семидесяти девяти генералов и офицеров (в их числе и раненый Вейде), о злосчастном отступлении войска -- без командиров и обозов (остались только младшие офицеры и унтер-офицеры, и то главным образом в гвардейских полках)...

-- Герцог первый сдался? Цезарец-то, герой, сукин сын! И Блюмберг с ним? Алексашка, можешь понять? Брат родной -- Блюмберг -- ускакал к шведу... Вор, вор! (Изо рта Петра летели огуречные семечки.) Семьдесят девять предателей! Головин, Долгорукий, Бутурлин Ванька, знал я, что -- дурак... но -- вор! Трубецкой, боров гладкий! Как они сдались?..

-- Подъехал к землянке капитан Врангель с кирасирами, наши отдали ему шпаги...

-- И ни один, -- хотя бы?..

-- Которые плакали...

-- Плакали! Ерои! Что ж они, -- надеются: я после сей конфузии буду просить мира?

-- Мира просить сейчас -- подобно смерти, -- негромко сказал Алексашка...

Петр остановился перед слюдяным окошечком, -- в глубине низкого свода, расставя ноги, сжимал, разжимал за спиной пальцы.

-- Конфузия -- урок добрый... Славы не ищем... И еще десять раз разобьют, потом уж мы одолеем. Данилыч... Город поручаю тебе. Работы начнешь сегодня же -- копать рвы, ставить палисады, -- шведов дальше Новгорода пустить нельзя, хоть всем умереть... Да скажи, чтоб нашли и немедля быть здесь Бровкину, Свешникову, которые новгородские купцы из добрых -- тоже пришли бы... А воеводу -- отставить... (Вдогонку Алексашке.) Вели выбить в шею со двора. (Меньшиков торопливо вышел. Петр -- Ягужинскому.) Ты ступай найди подвод сотни три, грузи печеный хлеб, к вечеру выезжай с обозом навстречу войску. Уразумел?

-- Будет сделано, господин бомбардир...

-- Позови монахов...

Сел напротив двери на лавку, -- неприветливый, чистый антихрист. Вошли духовные. И без того было душно, стало -- не продохнуть.

-- Вот что, Божьи заступники, -- сказал Петр, -- идите по монастырям и приходам: сегодня же выйти на работу всем -- копать землю. (Иеромонаху, задвигавшему под клобуком густыми бровями, -- угрожающе.) Помолчи, отец... Выйти с железными лопатами и с лошадьми не одним послушникам, -- всем монахам, вплоть до ангельского чина, и всем бабам-черноризкам, и попам, и дьяконам, с попадьями и с дьяконицами... Потрудитесь во славу Божью... Помолчи, говорю, иеромонах... Я один за всех помолюсь, на сей случай меня константинопольский патриарх помазал... Пошлю поручика по монастырям и церквам: кого найдет без дела -- на площадь, к столбу -- пятьдесят батогов... Этот грех тоже на себя возьму. Покуда рвы не выкопаны, палисады не поставлены, службам в церквах не быть, кроме Софийского собора... Ступайте...

Взялся за край лавки, вытянул шею, -- на круглых щеках отросшая щетина, усы торчком. Ох, страшен! Духовные, теснясь задами, улезли в дверцу. Петр крикнул:

-- Кто там в сенях, -- снять караул!..

Налил чарку водки и опять заходил... Немного времени спустя бухнула дверь с улицы. В сенях -- вполголоса: "Где сам-то? Грозен? Ох, дела, дела..."

Вошли Бровкин, Свешников и пятеро новгородских купчиков, -- эти мяли шапки, испуганно мигали. Петр не позволил целовать руки, сам весело брал за плечи, целовал в лоб, Бровкина -- в губы:

-- Здорово, Иван Артемич, здорово, Алексей Иванович! (Новгородским.) Здравствуйте, степенные... Садитесь... Видишь, закуски, вино -- на столе, хозяина велел прогнать. Ах, как меня огорчил воевода: я чаял, здесь у вас и рвы и неприступные палисады готовы уж... Хоть бы лопатой ткнули...

Налил всем водки. Новгородцы, приняв, вскочили. Он выпил первый, хорошо крякнул, стукнул пустой чаркой:

-- За почин выпили... (Засмеялся.) Ну, что ж, купцы, слышали? Побил нас маленько шведский король... Для начала -- ничего... За битого двух небитых дают, так, что ли?..

Купцы молчали, -- Иван Артемич, поджав губы, глядел в стол, Свешников, перекосив страшенные брови, тоже отводил глаза. Новгородские купчики чуть вздыхали...

-- Шведов ждать надо сюда на неделе. Отдадим Новгород -- и Москву отдадим, -- всем тогда пропадать.

-- Охо-хо... -- тяжело вздохнул Бровкин. У чернобородого Свешникова лицо стало желтое, как деревянное масло.

-- Задержим шведов в Новгороде, -- к лету соберем, обучим войско сильнее прежнего... Пушек вдвое нальем... Пушки под Нарвой! Пожалуйста, бери их: дрянь были пушки... Таких пушек лить не станем... Генералы -- в плену, я тому рад... Старики у меня как гири на ногах. Генералов надо молодых, свежих. Все государство на ноги поднимем... Потерпели конфузию, -- ладно! Теперь войну и начинаем... Даешь на войну рубль, Иван Артемич, Алексей Иванович, -- через два года десять рублев верну...

Откинувшись, ударил кулаками по столу.

-- Так, что ли, купцы?

-- Петр Алексеевич, -- сказал Свешников, -- да где его, этот рубль-то, возьмешь? В сундуках у нас -- деньги? Мыши...

-- Истина, охо-хох, истина, -- застонали новгородские купчики.

Петр метнул на них взором. (Поджались.) Тяжело положил ладонь на короткую спину Ивану Артемичу:

-- Ты что скажешь?

-- Связал нас Бог одной веревочкой, Петр Алексеевич, куда ты, туда и мы.

Толстое лицо Бровкина было ясно, честно. Свешников даже обмер: ведь сговорились только что -- попридержать денежки, и вдруг Ванька-ловкач сам выскочил... Петр обнял его за плечи, прижал запотевшее лицо к груди, к медным пуговицам:

-- Другого ответа от тебя не ждал, Иван Артемич... Умен ты, смел, много тебе воздается за это... Купцы, деньги нужны немедленно. В неделю должны укрепить Новгород и посадить в осаду дивизию Аникиты Репнина...

...................................

"...Рвы копали и церкви ломали... Палисады ставили с бойницами, а около палисадов окладывали с обеих сторон дерном...

А на работе были драгуны и солдаты, и всяких чинов люди, и священники, и всякого церковного чина -- мужеска и женска пола...

А башни насыпали землею, сверху дерн клали, -- работа была насыпная. А верхи с башен деревянные и со стен кровлю деревянную же всю сломали... И в то же время у приходских церквей, кроме соборной церкви, служеб не было...

В Печерском монастыре велено быть на работе полуполковнику Шеншину. И государь пришел в монастырь и, не застав там Шеншина, велел бить его нещадно плетьми у раската и послать в полк, в солдаты...

И в Новгороде же повешен начальник Алексей Поскочин за то, что брал деньги за подводы -- по пяти рублев отступного, -- чтобы подводам у работы не быть..."