Книга первая. Глава первая. 12

На площади остались только распряженные сани да Алешка с Алексашкой. Избитый посадский приподнялся, поглядел кругом припухлыми щелками и долго отсмаркивался.

-- Дяденька, -- сказал ему Алексашка, подмигнув Алешке, -- мы тебя до дому доведем, нам тебя жалко.

Посадский был еще не в своем уме. Мальчики повели его, он бормотал, спотыкался. Вдруг: "Стой!" -- отталкивал мальчишек и кому-то грозился, топал разбухшим валенком. Шли за реку, к Серпуховским воротам. По дороге узнали, как его зовут: Федька Заяц. Двор у него на посаде был небольшой, на огороде -- одно дерево с грачиными гнездами, но ворота и изба -- новые. "Вот они, пирожки, калачики, -- обрадовался Заяц, когда увидел свой двор, -- вот они медовые, голубчики, выручают меня".

Калитку отворила рябая баба с вытекшим глазом. Заяц оттолкнул ее, и Алексашка с Алешкой шмыгнули следом. "Вы куда? Зачем?" -- кинулся было он к ним, но махнул рукой и пошел в избу. Сел на покрытую новой рогожей лавку, начал себя оглядывать -- все рваное. Закрутил головой, заплакал.

-- Убили меня, -- сказал он кривой бабе. -- Кто бил, за что, не помню. Дай чистое надеть. -- И вдруг заорал, застучал о лавку: -- Баню затопи, я тебе приказываю, кривая собака!

Баба повела носом, ушла. Мальчики жались ближе к печи, занимавшей половину избы. Заяц разговаривал:

-- Выручили вы меня, ребята. Теперь -- что хотите, просите... Тело мое все избитое, ребра целого нет... Куда я теперь, -- возьму лоток, пойду торговать? Охти мне... А ведь дело не ждет...

Алексашка опять подмигнул Алешке. Сказал:

-- Награды нам никакой не надо, пусти переночевать.

Когда Заяц уполз в баню, мальчики залезли на печь.

-- Завтра пойдем вместо него пироги продавать, -- шепнул Алексашка, -- говорю -- со мной не пропадешь.

Чуть свет кривая баба заладила печь тестяные шишки, левашники, перепечи и подовые пироги -- постные с горохом, репой, солеными грибами, и скоромные -- с зайчатиной, с мясом, с лапшой. Федька Заяц стонал на лавке под тулупом, -- не мог владеть ни единым членом. Алексашка подмел избу, летал на двор за водой, за дровами, выносил золу, помои, послал Алешку напоить Зайцеву скотину: в руках у него все так и горело, и все -- с шуточками.

-- Ловкач парень, -- стонал Заяц, -- ох, послал бы тебя с пирогами на базар... Так ведь уйдешь с деньгами-то, уворуешь... Больно уж расторопен...

Тогда Алексашка стал целовать нательный крест, что денег не украдет, снял со стены сорок святителей и целовал икону. Ничего не поделаешь, -- Заяц поверил. Баба уложила в лотки под ветошь две сотни пирогов. Алексашка с Алешкой подвязали фартуки, заткнули рукавицы за пояс и, взяв лотки, пошли со двора.

-- Вот пироги подовые, медовые, полденьги пара, прямо с жара, -- звонко кричал Алексашка, поглядывая на прохожих. -- Вот, налетай, расхватывай! -- Видя стоявших кучкой стрельцов, он приговаривал, приплясывая: -- Вот, налетай, пироги царские, боярские, в Кремле покупали, да по шее мне дали, Нарышкины ели, животы заболели.

Стрельцы смеялись, расхватывали пироги. Алешка тоже покрикивал с приговором. Не успели дойти до реки, как пришлось вернуться за новым товаром.

-- Вас, ребята, мне Бог послал, -- удивился Заяц.