Часть 7

Грей и Гунтер первые пошли на берег. Хорошо вооружившись, они выбрались из блокгауза и направились к лесу. Но расчеты наши не оправдались: мятежники оказались смелее, чем мы ожидали, или же они больше доверяли искусству пушкаря Гандса. Во всяком случае, пятеро из них занимались уже тем, что перетаскивали наши припасы из воды в одну из шлюпок, которая находилась тут же. Сильвер, стоя на корме, отдавал приказания. Все люди были теперь вооружены ружьями, которые они, вероятно, достали из какого-нибудь потайного места на острове.

Между тем капитан сидел перед корабельной книгой и вписывал в нее следующее:

«Александр Смоллет, капитан. Давид Лайвесей, корабельный доктор. Абрам Грей, матрос-плотник. Джон Трелоней, собственник шхуны. Джон Гунтер и Ричард Джойс, слуги хозяина, его земляки. Эти лица — единственные, оставшиеся из всего экипажа корабля, высадились сегодня на Остров Сокровищ, имея с собой провизии на десять дней, и подняли британский флаг над блокгаузом. Томас Редрут, слуга и земляк хозяина, убит мятежниками. Джемс Гаукинс, корабельный юнга…»

Я задумался над судьбой бедного Джима Гаукинса. Вдруг из лесу раздался голос.

— Кто-то кличет нас! — сказал Гунтер, стоявший на часах.

— Доктор! Сквайр! Капитан! Гунтер, это вы? — кричал кто-то.

Я бросился к двери и увидел, что Джим Гаукинс, целый и невредимый, перелезает через палисад.

==== Глава XIX. Гарнизон в блокгаузе ==== (Рассказ Гаукинса)

Как только Бен Гунн увидел флаг, он остановился, взял меня за руку и усадил на землю.

— Ну, — сказал он, — это, наверное, ваши друзья выставили этот флаг.

— Напротив, — отвечал я, — гораздо более похоже на то, что это сделали бунтовщики!

— Как! — вскричал он. — Неужели в таком-то месте, как это, где никто не бывает, кроме «джентльменов удачи», Сильвер стал бы вывешивать британский флаг! Нет, в этом не может быть никакого сомнения: это ваши друзья. Наверное, схватка уже была, ваши друзья одержали верх и вот теперь заперлись в старом форте, который много лет тому назад был построен Флинтом. О, это был человек с головой! Осилить его мог разве только ром. И уж он-то никого на свете не боялся, вот разве только Сильвера!

— Ну, хорошо, может быть, вы и правы, — заметил я. — Тогда мне тем скорее хочется вернуться к своим!

— Нет, дружище, — сказал Бен, — подождите еще. Вы хороший мальчик, если я не ошибаюсь, но вы все-таки еще только ребенок, не более. Да, а Бен Гунн не промах, это всякий скажет. И он не пойдет туда с вами, его не заманишь даже ромом. Да, он не польстится даже на ром, пока не увидит вашего джентльмена, и тот не даст ему своего честного слова. Не забудьте же моих слов! «Бену Гунну нужно ручательство (так вы и скажете), без этого он не может прийти». И затем вы ущипнете его за руку.

Он в третий раз с самым лукавым видом ущипнул мою руку.

— А если Бен Гунн понадобится, вы знаете, Джим, где его найти: как раз в том месте, где мы встретились с вами сегодня. И тот, кто придет к нему, должен держать в руке белый платок и должен прийти один, «У Бена Гунна, скажете вы, есть на то свои причины».

— Хорошо, — сказал я, — кажется, я понял вас. Вы желаете что-то предложить нам и хотите видеть сквайра или доктора. И найти вас можно там, где я увидел вас сегодня. Это все?

— Но в какое время? — прибавил он. — Ну, скажем, от полудня и часов до шести вечера!

— Хорошо, — сказал я. — А теперь я могу идти?

— Так вы ничего не забудете? — спросил он тревожно. — «Ручательство и важные причины» — скажете вы. «На то есть у него свои собственные причины» — это самое главное. А теперь, Джим, — прибавил он, все еще удерживая меня, — я думаю, что вы можете идти. Но если вы встретите Джона Сильвера, ведь вы не выдадите ему Бена Гунна, Джим? Эти негодяи не выпытают у вас чего-нибудь про него? Нет, говорите вы?

Слова эти были прерваны пушечным выстрелом, и ядро, пролетев над деревьями, упало на песок, шагах в ста от нас. После этого мы оба пустились бежать в разные стороны.

Около часу продолжалась пушечная стрельба, и ядра со свистом проносились над лесом. Я перебегал с одного укромного места в другое, и мне казалось, что ядра упорно преследовали меня и гнались за мной по пятам. Идти прямо на форт я не решился, так как в том направлении чаще сыпались ядра, но под конец бомбардировки я уже немного успокоился и, после большого обхода на восток, стал пробираться береговым лесом.

Солнце уже село, и ветер с моря шелестел листвой в лесу и рябил сероватую поверхность бухты. Отлив давно кончился, и большие пространства песка у берега вышли из-под воды. Воздух теперь, после жаркого дня, стал таким холодным, что я озяб в одной куртке.

«Испаньола» все еще стояла на прежнем месте, и на ней развевался, как и можно было ожидать, черный флаг пиратов. В ту минуту, когда я глядел на нее, там вспыхнул красный огонек и раздался выстрел, отдавшись эхом в горах. Затем еще одно ядро, последнее, просвистело в воздухе, и канонада кончилась.

Я остался еще некоторое время в своем убежище, дожидаясь, чем кончится атака. Пираты рубили что-то топорами на берегу, недалеко от форта, — бедную маленькую лодочку, как я узнал после. Дальше, около устья ручья, был разведен под деревьями костер, и между этим местом и шхуной разъезжала одна из шлюпок. Гребцы ее, те самые матросы, которые утром имели такой мрачный вид, распевали теперь так весело и беззаботно, точно дети; но по голосам их можно было догадаться, что дело не обошлось без большого количества рому.

Наконец я решился направиться прямо к форту. По дороге, за низкой песчаной косой, замыкавшей бухту с востока и идущей к Острову Скелета, я увидел скалу; довольно высокая и совсем белого цвета, она одиноко возвышалась среди низкого кустарника. Должно быть, это и была та белая скала, о которой упоминал Бен Гунн, и где была спрятана его лодка; теперь я знал, где можно найти ее в случае надобности. Наконец я благополучно добрался лесом до форта и был радушно встречен своими.

Рассказав все, что со мной случилось на острове, я занялся осмотром форта. Весь дом — крыша, стены и пол — построены были из неотесанных сосновых бревен. Пол поднимался на фут или полтора над поверхностью земли. Около двери было крыльцо, а под ним выбивался из-под земли родник, наполняя искусственный бассейн; последний представлял просто-напросто железный корабельный котел с выбитым дном, врытый в песок. Внутри дома не было никакого убранства, и только в одном углу стояла плита, сложенная из камней, и заржавленная железная жаровня для огня.

Деревья по склонам холма и около него были вырублены для постройки дома, а раньше, судя по пням, здесь, должно быть, росла прекрасная рощица. Из-за порубки песчаная почва, размытая дождями, осыпалась во многих местах. Среди песка зеленело только ложе ручья, вытекавшего из бассейна, и по берегу его виднелся мох, папоротник и низкорослый ползучий кустарник. Сейчас за палисадом, к сожалению, не дальше, начинался высокий, густой сосновый лес, ближе к берегу к соснам примешивались и вечнозеленые дубы.

Холодный вечерний ветер дул во все щели нашего первобытного жилья и усыпал пол целым дождем мелких песчинок. Песок забивался нам в глаза, уши, рот, попадал в наш ужин и в бассейн, вода которого, с прыгающими в ней песчинками, походила на закипающую похлебку. Трубу в печке заменяло четырехугольное отверстие в крыше, но через него выходила только небольшая часть дыма, а остальная ела нам глаза и заставляла чихать и кашлять. Прибавьте к этому, что у Грея была обвязана голова, так как он ранил себе щеку, убегая от товарищей, а бедный старик Редрут все еще лежал непогребенный около стены, покрытый флагом. Все это, конечно, не могло действовать на нас особенно ободряющим образом, и мы наверное пришли бы в полное уныние, если бы не капитан Смоллет. Этот деятельный и энергичный человек созвал нас всех к себе и разделил на два отряда: в одном были доктор, Грей и я, в другом — сквайр, Гунтер и Джойс. Затем, несмотря на общую усталость, он послал двух человек в лес за дровами, двум другим велел рыть могилу для Редрута; доктор должен был исполнять обязанности повара, я был поставлен у дверей на часах, а сам капитан ходил от одного к другому, ободрял нас и помогал, если это было нужно.

По временам доктор выходил за дверь, чтобы немного подышать свежим воздухом и освежить глаза, которые немилосердно ел дым около печки. И каждый раз он заговаривал со мной.

— Этот капитан Смоллет, — сказал он раз, — куда лучше меня как человек. А это что-нибудь да значит, если это говорю я, Джим!

В другой раз он молча постоял некоторое время. Затем, наклонив голову чабок, взглянул на меня и спросил:

— А что этот Бен Гунн за человек?

— Не знаю наверное, сэр, — отвечал я. — Во всяком случае, я не вполне уверен, все ли у него в порядке с головой!

— Неудивительно, если бы это было и так, — заметил доктор. — От человека, который провел три года на необитаемом острове, нельзя ожидать, чтобы он был в здравом уме, как мы с вами, Джим. Это больше того, что может выдержать человеческая натура. Кажется, вы говорили, что ему очень хотелось сыру?

— Да, сыру! — сказал я.

— Отлично. Вот вы увидите сейчас, что иногда хорошо быть лакомкой. Видели вы мою табакерку, Джим? И никогда не видели, чтобы я нюхал табак, так ведь? Это потому, что в моей табакерке я ношу всегда кусочек пармезанского сыра, вместо табака, — очень питательный итальянский сыр. Ну, вот теперь он и пригодится для Бена Гунна!

До ужина мы похоронили старого Тома в песке и несколько минут постояли над его могилой, обнажив головы на холодном ветру. Из лесу принесено было много валежника, но капитану показалось это мало и, покачав головой, он выразил надежду, что на следующий день «дело пойдет живее». Затем мы поужинали ветчиной и горячим грогом, и после этого наши старшие стали совещаться о том, что делать дальше. Оказывалось, что припасов у нас было очень мало, так что они должны были окончиться задолго до прибытия помощи. Главная задача была в том, чтобы как можно скорее справиться с мятежниками и выйти из осадного положения. Пиратов оставалось теперь всего пятнадцать из девятнадцати, да еще двое из них были ранены, а один, в которого сквайр выстрелил из лодки, может быть, даже умер уже от раны. Каждый удачный выстрел с нашей стороны сберегал таким образом наши припасы. Кроме того, с нами заодно действовали такие сильные союзники, как ром и климат. Действие первого уже давало себя знать: хотя мы были в полумиле от места стоянки пиратов, до нас ясно доносились их крики и дикие песни до глубокой ночи. Что же касается климата, то доктор уверял, что не пройдет и недели, как половина пиратов погибнет от злокачественной лихорадки, оставаясь без медицинской помощи в том болотистом месте, где расположился их лагерь.

— Да, — прибавил он, — если только они не перестреляют нас всех, то не прочь будут вернуться на шхуну. Ведь на ней они могут продолжать разбойничать по морю, сколько душе угодно!

— Это первый корабль, который я теряю! — сказал капитан Смоллет.

Я чувствовал смертельную усталость, но долго не мог заснуть, кашляя от дыма. Впрочем, потом я спал как убитый, и так долго, что остальные успели уже позавтракать и значительно увеличить запас дров, когда я наконец проснулся. Меня разбудил шум и громкие голоса. Я слышал, как кто-то воскликнул:

— Флаг перемирия! Сам Сильвер идет сюда!

Тогда я вскочил и, протирая сонные глаза, бросился к отверстию в стене.

==== Глава XX. Сильвер в роли парламентера ==== Действительно, сейчас за палисадом стояло два человека, и один из них держал в руках белый флаг. Другой — и это был не кто иной, как сам Сильвер, — с самым невозмутимым видом стоял возле него.

Было еще очень рано, и холодный утренний воздух пронизывал до костей. На ясном небе не было ни облачка, и верхушки деревьев краснели в лучах восходящего солнца. Но на окраину леса, где стояли пираты, еще не заглянули солнечные лучи, и они были по колена в белом тумане, поднявшемся за ночь над болотом. Очевидно, остров не мог похвалиться здоровым климатом.

— Не выходите из дому! — сказал нам капитан. — Судя по всему, здесь кроется какая-нибудь хитрая уловка!

Затем он окликнул пиратов:

— Кто идет? Ни шагу больше, или мы будем стрелять!

— Парламентерский флаг! — крикнул Сильвер.

Капитан осторожно вышел на крыльцо, опасаясь предательского выстрела. Обернувшись к нам, он отдал распоряжения.

— Отряд доктора на часах у амбразур, доктор Лайвесей смотрит на север, Джим на восток, Грей на запад. Другой отряд заряжает и передает ружья. Живо, и смотреть в оба, друзья!

Затем он снова обернулся к пиратам.

— Зачем вы пришли сюда с этим флагом? — крикнул он.

На этот раз ответил не Сильвер, а другой пират:

— Капитан Сильвер, сэр, предлагает перемирие!

— Капитан Сильвер? Не знаю его! Кто это такой? — вскричал капитан Смоллет. — Мы слышали, как он пробормотал себе под нос: «Вот как, уже капитан! Скоро же его произвели в этот чин!»

Долговязый Джон сам ответил за себя:

— Это я, сэр. Матросы выбрали меня капитаном после… после вашего «дезертирства» (на последнем слове он сделал особенное ударение). Мы согласны подчиниться вам, если условия мира будут сносные. Дайте мне только слово, капитан Смоллет, что я выберусь целым и невредимым из этого форта, и что мне дадут уйти из-под ваших выстрелов!

— Я не чувствую, любезный, ни малейшего желания разговаривать с вами, — отвечал капитан Смоллет. — Но если вы хотите что-нибудь сказать мне, то можете подойти сюда. Предупреждаю только, что если тут кроется какое-нибудь предательство, то вам несдобровать. Пеняйте тогда на себя!

— С меня вполне достаточно одного вашего слова, капитан! — галантно отозвался Долговязый Джон. — Я знаю, с кем имею дело, и вы можете положиться на меня!

Видно было, что спутник Джона пытался удержать его. Но Сильвер только рассмеялся ему в лицо и хлопнул его по плечу, точно сама мысль об опасности казалась ему нелепой. Затем он подошел к палисаду, перебросил сначала свой костыль, а потом с необыкновенной ловкостью перелез через него сам.

Откровенно сознаюсь, я с живым интересом следил за тем, что происходило около блокгауза, и совсем забыл о своих обязанностях часового. Оставив отверстие в стене, выходившее на восток, я незаметно проскользнул за капитаном, который сидел теперь на пороге, опершись головой на руки и не спуская глаз с бассейна, в котором била ключом вода. Я слышал даже, как он насвистывал какую-то песенку.

Сильверу нелегко было взобраться на холм: песок сыпался из-под костыля на крутом подъеме, а низкие пни срубленных деревьев не могли служить опорой. Но он выдержал это с мужеством истинного мужчины и, подойдя к капитану, отвесил ему самый вежливый поклон. На нем одет был лучший его костюм: широкий синий камзол с медными пуговицами доходил до самых колен, а великолепная шляпа с галунами сдвинута была на затылок.

— А вот и вы, любезный, — сказал капитан, поднимая голову. — Ну, что ж, садитесь!

— А не лучше ли войти в дом? — проговорил жалобным голосом Долговязый Джон. — Очень уж холодно сегодня, сэр, чтобы сидеть на песке!

— Вот что, Сильвер, — сказал капитан, — если бы вы оставались честным человеком, то преспокойно сидели бы теперь в вашей теплой кухне. Пеняйте сами на себя, если все вышло иначе. Во всяком случае, вы для меня или мой корабельный повар, и тогда я обращаюсь с вами достаточно вежливо, или же капитан Сильвер, бунтовщик и пират, а тогда вы стоите только виселицы и ничего лучшего!

— Ладно, ладно, капитан, — продолжал повар, усаживаясь без дальнейших разговоров на песок. — После вы только дадите мне руку, чтобы помочь встать с земли, вот и все. А славное у вас тут местечко! А, и Джим тут! С добрым утром, дружище Джим! Доктор, наше вам почтение! Да у вас тут отличная семейка, если можно так выразиться!

— Если у вас есть что-нибудь сказать мне, любезный, так выкладывайте живее! — сказал капитан Смоллет.

— Совершенно правильно, капитан Смоллет, — заметил Сильвер. — Долг прежде всего, ничего не поделаешь. Ну, что ж, это вы отлично придумали этой ночью. Не могу не сказать, что это было славно обделано. Кто-то из ваших отличился на совесть. Не скрою, что это поразило кое-кого из наших, а, может быть, и всех, может быть, и меня самого в придачу. Пожалуй, оттого я и пришел сегодня за условиями мира. Но заметьте, капитан, что во второй раз это не удастся, черт возьми! У нас будут теперь часовые, да и рому мы поубавим, да. Не думайте, чтобы мы все перепились до бесчувствия. Я, например, был совсем трезв и только устал как собака. Разбуди я товарища быстрее, я бы поймал вашего человека на месте преступления. А матрос еще был жив, когда я побежал к нему, уверяю вас!

— В самом деле? — отозвался капитан Смоллет с самым хладнокровным видом.

Все, что сказал Сильвер, было для него полнейшей загадкой, но он не выдал себя ни одним жестом или словом. Что же касается меня, то я начинал догадываться, в чем дело. Мне вспомнились последние слова Бена Гунна, и я подумал, что это он подкрался ночью к лагерю пиратов, опьяненных ромом. Значит, у нас осталось только четырнадцать противников!

— Да, — продолжал Сильвер, — так дело в том, что мы желаем получить клад, и во что бы то ни стало добьемся этого, можете быть уверены! С другой стороны, вероятно, вы не прочь сохранить вашу жизнь. У вас, если не ошибаюсь, имеется карта острова?

— Очень может быть, что и есть! — отвечал капитан.

— Наверное есть, мне это известно! — продолжал Долговязый Джон. — Напрасно вы так скрытничаете с человеком, который хочет оказать вам же услугу, можете положиться на это. Так вот нам желательно иметь эту карту. А затем я должен сказать, что никогда не желал вам зла!

— Ну, что касается до этого, — заметил капитан, — то мы отлично знаем ваши намерения, но только вам не удастся привести их в исполнение!

И капитан спокойно взглянул на него, набивая табаком свою трубку.

— Если Абрам Грей выболтал что-нибудь… — начал Сильвер.

— Вы ошибаетесь! — вскричал капитан. — Грей ничего не говорил мне, да я и не спрашивал его ни о чем. Но я имею свое собственное мнение о вас, любезный, и не переменю его!

Эти слова поохладили, казалось, пыл Сильвера, и он продолжал более вкрадчивым тоном:

— Ну, что ж, не мое дело вмешиваться в то, что думает джентльмен. А вот, если вы позволите, я последую вашему примеру и тоже закурю трубочку!

И он набил свою трубку и закурил. Так сидели они несколько минут молча друг против друга, попыхивая из своих трубок и сплевывая по временам на землю.

— Так дело вот в чем, — проговорил наконец Сильвер. — Вы отдадите нам карту, чтобы мы могли разыскать клад, и не будете стрелять в бедных неповинных людей или нападать на них во время их сна. Вам же мы предлагаем на выбор — или вернуться с нами на корабль после того, как сокровища будут найдены, тогда я даю честное слово высадить вас где-нибудь на берег целыми и невредимыми, или же, — если вам не по душе наша компания, — остаться здесь, на острове. Мы поделимся с вами съестными припасами, и я даю слово, что пришлю сюда первый же корабль, который только встречу в море, чтобы он захватил вас отсюда. Ну, теперь все сказано. Лучших условий для себя вы, конечно, не могли и ожидать. И я надеюсь, — прибавил он, возвышая голос, — что все в этом доме слышали мои слова, так как я говорил это для всех!

Капитан Смоллет поднялся с крыльца, на котором сидел, и стряхнул пепел из своей трубки в левую руку.

— Это все, что вы желали сказать мне? — спросил он.

— Все до последнего слова, черт возьми! — вскричал Джон. — Если вы не согласитесь на эти условия, то вам придется иметь дело с ружейными пулями!

— Прекрасно, — сказал капитан. — Теперь вы выслушаете меня. Если вы все по одиночке и без оружия явитесь сюда, то я закую вас в цепи и отвезу в Англию, где отдам под суд. Если же вы не желаете этого, то я отправлю вас на тот свет к самому дьяволу, — это так же верно, как то, что меня зовут Александром Смоллетом, и что здесь развевается британский флаг. Клада вы не можете найти, как не можете и вести корабль, — на это у вас нет знающего человека. Даже драться с нами вам не под силу. Вот Грей, например, справился с пятью из вас. Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Сильвер, и скоро поймете вашу ошибку. В последний раз я разговариваю с вами мирно: клянусь небом, что пущу вам впредь пулю в лоб при первой же встрече. Ну, а теперь отправляйтесь отсюда восвояси, да поживее!

Лицо Сильвера исказилось, и глаза его загорелись бешенством. Он вытряхнул пепел из своей трубки и крикнул:

— Дайте мне руку!

— Только не я! — ответил капитан.

Кто поможет мне встать? — заревел он.

Никто из нас не трогался с места. Тогда, выкрикивая самые ужасные ругательства, подполз он к крыльцу и поднялся на ноги при помощи костыля.

— Вот что я думаю обо всех вас! — крикнул он, плюнув в ручей. — Не пройдет и часа, как я буду хозяйничать в вашем блокгаузе. Смейтесь, смейтесь, черт возьми! Скоро вы засмеетесь на другой лад, да уж будет поздно!

И, сыпля самыми отборными ругательствами, он заковылял на своем костыле, перелез через палисад с помощью своего спутника, не раз обрываясь и падая, и потом исчез в лесу.

==== Глава XXI. Нападение ==== Как только Сильвер скрылся из глаз, капитан, следивший издали за каждым его движением, вернулся в дом и увидел, что никто, кроме Грея, не был на своем посту. В первый раз мы видели его таким взбешенным.

— По местам! — крикнул он. — Грей, — продолжал он, когда мы вернулись к своим постам, — я внесу ваше имя в книгу: вы исполняли свой долг, как истинный моряк. Мистер Трелоней, вы очень удивили меня, сэр. Доктор, мне казалось, что вы носили офицерский мундир; но если вы таким же образом служили и под Фонтенуа, то для вас было бы лучше оставаться дома!

Отряд доктора стоял около амбразур в стене, озабоченно разглядывая лес и небо, а остальные хлопотали, заряжая ружья. Лица у всех были красные, всем было как-то не по себе.

Капитан молча поглядел на нас несколько секунд и затем снова заговорил:

— Друзья мои, я послал с Сильвером вызов этим негодяям, и это, наверное, вызовет нападение. Нас атакуют, быть может, раньше, чем через час. Мне нечего говорить вам о том, что числом нас меньше, чем мятежников, но зато мы будем сражаться под прикрытием этого форта. Кроме того, еще минуту тому назад я думал, что у нас есть дисциплина, и что это даст нам преимущество перед противником. Я не сомневаюсь, что мы можем одолеть их, если только сами не оплошаем!

Затем он обошел кругом и увидел, что все в порядке.

На восточной и западной сторонах блокгауза было всего по одной бойнице, на южной, где находилось крыльцо — две, а на северной, самой длинной — пять. Ружей у нас было двадцать. Из дров мы устроили род столов около каждой из четырех стен, и на них лежали заряженные ружья и кортики.

— Огонь можно потушить, — сказал капитан. — Теперь уже не холодно, а дым будет разъедать глаза и мешать видеть.

Мистер Трелоней взял железную корзинку и вытряхнул ее около дома, так что горящие головешки задымились в песке.

— Гаукинс еще не завтракал, — продолжал капитан. — Гаукинс, возьмите себе сами вашу порцию и отправляйтесь есть ее на вашем посту. И поживее, мальчик! Гунтер, обнеси всех водкой!

После этого капитан сообщил свой план защиты.

— Вы будете стоять у двери, доктор, — сказал он. — Глядите хорошенько, но не очень выставляйтесь вперед, а стреляйте через крыльцо. Гунтер, вы возьмете себе восточную сторону, а Джойс — западную. Мистер Трелоней, вы, как лучший стрелок, будете охранять нас вместе с Греем с северной стороны, где всего опаснее. Если в нас будут стрелять через бойницы, то нам плохо придется. А мы с вами, Гаукинс, как плохие стрелки, будем только заряжать ружья и помогать, где надо!

Холод действительно прошел. Как только солнце поднялось над верхушками деревьев, оно залило своими горячими лучами все открытое пространство около дома и сразу рассеяло окутывавший его туман. Песок очень скоро сделался горячим, и между бревнами выступила жидкая, растопившаяся смола. Мы сбросили с себя куртки и камзолы и остались в одних рубахах с открытыми воротами и завороченными по самые плечи рукавами. Каждый стоял на своем посту, испытывая лихорадочное волнение от ожидания. Так прошел целый час.

— Черт возьми! — воскликнул капитан. — Ничего не может быть хуже этого дурацкого ожидания!

Но в ту же минуту, как он сказал это, появились первые признаки атаки.

— Сэр, — обратился к нему Джойс, — должен ли стрелять, если увижу кого-нибудь?

— Конечно, ведь я же говорил вам! — отвечал ка питан.

Несколько минут кругом была полная тишина, но мы уже насторожились, и стрелки держали свои ружья наготове, а капитан стоял посреди комнаты, сжав губы и нахмурив брови. Вдруг Джойс поднял ружье и прицелился. В ответ раздался целый залп из ружей с каждой стороны дома. Несколько пуль ударилось в стены, но ни одна не попала в бойницу. Когда дым рассеялся, около блокгауза в лесу царила прежняя тишина, ни один листик не шевелился, и не видно было никаких признаков наших врагов.

— Попали вы? — спросил капитан Джойса.

— Нет, сэр, — ответил тот. — Не думаю, что попал!

— Хорошо хоть, что говорит правду, — пробормотал капитан. — Заряди ему ружье, Гаукинс. Сколько их было на вашей стороне, доктор?

— Не знаю точно, — отвечал доктор. — Три выстрела было в мою сторону, два близко друг от друга и один дальше к западу!

— Значит, трое, — сказал капитан. — А с вашей, мистер Трелоней?

Но на это нелегко было ответить. По счету сквайра, здесь было семь человек, а Грей думал, что восемь или девять. С запада и востока раздалось всего по одному выстрелу. Очевидно, главная атака была направлена на северную сторону дома, а остальные выстрелы имели целью только ввести нас в заблуждение. Но капитан не изменил своих распоряжений, было бы неосторожно, по его мнению, оставить беззащитной какую-нибудь из сторон дома, так как в таком случае бунтовщики могли бы легко переловить нас всех как крыс в нашем же собственном форте.

Впрочем, у нас и не было много времени на размышления. Из лесу выскочили несколько пиратов и с громкими криками бросились прямо на блокгауз. В ту же секунду в лесу раздался новый залп из ружей, и одной пулей сломало в куски ружье доктора. Атакующие полезли через палисад, точно обезьяны. Сквайр и Грей выстрелили по два раза, и трое упали — один к нам на двор, а двое на ту сторону загородки. Но один из них был, очевидно, более напуган, чем ранен, потому что моментально вскочил на ноги и скрылся за деревьями.

В то время как из лесу не прекращался огонь, четверо бунтовщиков, которым удалось благополучно перебраться через палисад, бросились с возгласами к дому, подбодряемые криками товарищей из лесу. С нашей стороны было сделано несколько выстрелов, но стрелки так торопились, что ни один не попал в цель. В одну минуту четверо пиратов были уже у самого дома, и в средней бойнице показалась голова Андерсона.

— Сюда! — ревел он громовым голосом. — Бери на штурм! Все сюда!

Другой разбойник, выхватив из рук Гунтера ружье, ударил его им через бойницу с такой силой, что тот упал без чувств на пол. В то же время третий пират, обежав кругом дома, неожиданно показался в дверях и замахнулся кортиком на доктора.

Наше положение изменилось: раньше мы стреляли в беззащитного неприятеля, находясь сами под прикрытием, теперь же нас осыпали градом пуль, а мы не могли целиться в скрывавшихся между деревьями пиратов. Но дом был весь окутан облаком дыма, и это немного спасало нас. Кругом слышались крики и смятение, пистолетные выстрелы и громкий стон.

— На вылазку, друзья! — скомандовал капитан. — Пустить в ход ножи!

Я схватил со стола кортик, в это время кто-то неосторожно резнул меня по руке, но я не обратил внимания на это. Я выбежал из дому. Кто-то бежал следом за мной, но я не знал, кто именно. Прямо передо мной доктор преследовал того разбойника, который напал на него, и гнал его вниз холма, целясь в него из ружья.

— Оставайтесь около дома! Не отходите далеко! — крикнул капитан, и, несмотря на общее смятение и шум, я подметил перемену в его голосе.

С кортиком в руке я обогнул восточный угол дома и встретился лицом к лицу с Андерсоном. Он громко вскрикнул и поднял нож, лезвие которого ярко сверкнуло на солнце. Я не успел даже испугаться, но в тот момент, как нож опускался, бросился в сторону, оступился на сыпучем песке и полетел с холма головой вниз. Когда я выбегал из двери, то новая партия бунтовщиков бросилась к палисаду. Я видел, как один из них, в красной шапке и с ножом в зубах, вскочил на палисад и перебросил уже через него одну ногу. И то, что со мной произошло после, случилось так быстро, что, когда я опять вскочил на ноги, этот разбойник в красной шапке все еще сидел верхом на заборе, а другой выставил голову над забором. И все же, хотя это продолжалось всего несколько мгновений, за это время участь сражения решилась, и мы одержали победу.

Грей, который вышел из дому следом за мной, уложил на месте Андерсона, промахнувшегося в меня ножом. Другой бунтовщик был убит около бойницы как раз в тот момент, когда он собирался выстрелить внутрь дома. Теперь он лежал на земле в предсмертной агонии, и в руке его еще дымился пистолет. Третьего докончил доктор. Из четырех, которые перелезли через палисад, только один остался в живых, и он, бросив на землю кортик, спешил выбраться за загородку, на лице его был написан смертельный ужас.

— Стреляйте из дома! — кричал капитан. — А вы, друзья, скорее назад, под прикрытие!